Горбачев В.Т. Автобиография. Часть 3

У нас были соседи Чвикилёвы. Хозяин, дядя Тимофей. возвратился с войны, хромая на одну ногу. Не знаю, где он работал, но он играл на трубе в духовом оркестре. Его сын Анатолий был приятелем Николая... С ним я общался до 1981 года.

Старшие братья Павел и Андрей до 1941г

Во дворе Чвикилёвых был сарай, который они сдавали под конюшню для лошадей райисполкома, на которых мой отец возил своё начальство.

В доме Чвикилёвых была кладовка, на двери которой была обрезана одна доска для  кошки. Я однажды из-за любопытства попытался и пролез  внутрь кладовки... Когда глаза привыкли к темноте, я увидел такое, что мне и не снилось. На стенах, на столе, в раскрытом чемодане были разложены, развешены сотни миниатюрных часов, будильничков и незнакомых мне приборов. Было как в сказке. После оцепенения я взял одни часы величиной с мою ладонь. Они шли, у них был ключ для завода. Мой интерес к внутриностям часов был выше заповеди  «не укради». Я унёс часы, разобрал, не собрал, в итоге куда-то дел колёсики и другие детали. Я ещё один раз воспользовался кошачьей дорогой и ушёл не с пустыми руками, но стыд или другое чувство сработало и я больше там не появлялся. За обмен часов на железнодорожном рынке я получил несколько морковок.

Мы с отцом на лошадях объездили всю крестьянскую округу. Тогда мне казалось, что мы едем бесконечно долго, На грунтовых тряских дорогах впечатление дали усиливается. Это сейчас Корсунь, Берестовая, Ольховатка, Божковка -  рукой подать, а тогда Божковка и Берестовая были далеко — далеко, за многими горизонтами. Самыми приятными и памятными для меня остались поездки за травой для лошадей.

 Сегодня я отца моложе на семнадцать лет, Да больше тридцати уже как нет, а помню, как сейчас его живого, такого милого, такого дорогого. Как я корю себя за то, что сторонился и редко по сыновни обращался с ним. И не сказать, чтобы ленился, так получалось, занят был другим.                                                                                                                                                                                          Предлог всегда себе находим замкнуться, чтоб остаться в стороне, всё суетимся, всё куда-то ходим, опомнимся – а света уже нет в окне… Сегодня с матерью  отец приснился, как будто в гости собрались  идти, такой весёлый, стройный торопился:

«Скоріше, Мотю, вже пора іти». И помнится, добавил: «Времени ведь нет. Задержишься, пройдёт десяток лет и перестанешь быть меня моложе. Спеши скорей – нам  опоздать негоже". Такой вот сон, а помню наяву я в детстве на Божковку с батей ездил по траву. Бывало, утречком раненько, когда ещё и солнце не взошло, вдвоём на бричечке старенькой трясёмся по булыжной мостовой. Чтоб не продрог, на мои плечи свой пиджак набросит, голову погладит… Как наждак груба, но нежная рука отца… За что он гладил дурака? Прижмёт меня к себе, а сам в одной рубашке – и согреваюсь я, как на подсолнухе букашка. Уж скоро Красный Городок, но ближе брички передок и конских два хвоста, и сбруя, и вишнёвый кнут. Булыжников уж нет, копыта землю мнут. Уж позади дорога Красных Зорь и мелкий брод кирпичного завода... А это Что? Нет, это не позор – гнедой наш конь навоз роняет в воду. Подъём от речки позади, прохлада там, внизу отстала, а солнце ясным светом впереди от горизонта  нас достало. И сразу всё повеселело: лошадки, фыркнув, скорость обрели, деревья  и трава позеленели, а пёс что гнался, поотстал в пыли…  Вот и посадка.

     Здесь трава-краса, росой на солнце искрами горит, недаром острая коса так звонко любит говорить. Трава довольная ложится спокойно на стерне поспать, а солнце с нежным ветерочком пришли уже  её ласкать…

             Антракт у нас, в работе перерыв. . Обычно к этому я хворост собираю, Отец огонь для кухни распалив, уж варит нам кулеш и кружку чая. В тени деревьев сядем мы потом и тонкий слой снимаем кулеша с дымком, облизывая ложки расписные. Я ясно помню, как мы не спеша с отцом вдыхаем дымный запах кулеша. Отец обычно что-нибудь расскажет, как в Троицком рубаху до колен носил, потом гнездо с яичками покажет, которое заметил он, когда косил. Недалеко стреноженные лошади пасутся, хвостом похлёстывая наглых мух. Я, лёжа на спине, смотрю как облака плывут и кажется: вот овцы, в стороне пастух. Отец уже всё сено подсушил, поправил бричку, оси смазал, костёр надёжно потушил, травою на кастрюле вытер сажу... Лежу в траве, в тени деревьев, как в раю и слышу, как кузнечики стрекочут. Вот муравей взобрался на руку мою. Я слышу, как лошадка землю мочит.

            Поездки эти мне не позабыть: они решили как и кем мне быть, привили мне любовь к природе, раскрыли суть моей породы.

            Душистый запах сена погрузив, в телегу вновь запряженные кони, в обратный путь рысцою потрусив, отправились за солнышком в погоню.

                 Родной отец, спустя полсотни лет, я старше стал тебя, чем в сказочное время и хоть тебя со мной давно уж нет, в тебе ищу опору, словно, всадник стремя.                                                                                            

    Однажды Максим Устинович попросил отца свозить его дочерей и их подругу в балку за аэродромом (сейчас на этом месте Енакиевское море). Девчата не возражали, чтобы отец и меня взял. Приехали. Девчата расположились на земле, разослали одеяла, разделись чтобы загорать, когда пришёл час обеда, пригласили нас с отцом. Пища у них была, конечно, не нашего стола. Кроме всего хорошего была и жареная рыба, такую в раннем детстве я ел у крестной матери. 

В балке было прекрасно: свежая зелень, цветы. Девчата нарвали цветов и сплели себе венки. Они были старше меня лет на пять.

 С одной из них, Валентиной Максимовной Василюк, я встречался по работе, спустя 25 лет. В то время я работал заведующим отделом горкома партии, а она управляющим госбанка. Она не забыла нашу поездку.

 Большинство событий происходят летом. С утра до вечера кипучая деятельность в поисках приключений. Но события происходили и сами по себе. Завтра утром мы собирались ехать  в Хацапетовку на свой огород, который находился недалеко от станции. Я всю ночь дежурил в своей очереди, чтобы утром купить хлеб. Ночь была предлинная, а спать нельзя, за ночь  устанавливалась «живая» очередь по несколько раз. Прозеваешь – станешь последним. Я тенью ходил за теми, за кем занял свою очередь. В магазин впускали по пять человек. Очередь наблюдалась, проникнуть в неё было невозможно, а потерять легко. Продавали буханку в руки. Очередь продвигалась с  темпом. К 8-30 я купил свой хлеб и помчался домой. Бежал быстро, была какая-то тревога, но не мог и подумать, что родители могут уехать без меня. И всё же, когда я прибежал  ни родителей, ни лошадей не было. Не раздумывая, помчался вдогонку. Пробегая улицами, был уверен, что за углом увижу нашу бричку. Нет, значит, за следующим. Тоже нет. Чтобы сократить путь к Блочку, бросаюсь к кратчайшему пути через дворы и переулки. До Блочка не догнал. Подумал, что может, перегнал, когда сокращал свой путь. Сердце колотилось, как горошина в погремушке. Но отдыхать некогда, надо выскочить на дорогу от Блочка до Хацапетовки. Там большой, ровный участок дороги и я их увижу. И снова бег. Открылось второе дыхание, я уже не задыхался и не чувствовал усталости в ногах. Работали мысль и глаза. Ну, где же они? Я уже должен был их догнать. Я бежал и бежал, оставляя за собой ровные с подъёмом участки дороги, пробежал город, Блочёк, прибежал в Хацапетовку. Вот огород, но родителей нет. Значит перегнал. Если бы уже уехали с огорода, то встретил бы. Сел среди кукурузных стеблей ожидать, При каждом грохоте бричек на дороге выбегал посмотреть. Просидев часа два голодный, уставший,  жаждущий, как автомат, побежал обратно по дистанции в 12  километров  в Енакиево. Мне тогда не было девяти лет. Когда, еле переставляя ноги, переходил переезд перед Блочком, меня окликнул переездный сторож. Кто ты, отчего сам, куда бегал? Он меня заметил когда я бежал на огород. Завёл к себе в будку, дал напиться и хлеба. В четвертом часу дня, обезсиленный, добрался домой.

      Там сходили с ума из-за моего отсутствия. Оказывается, отец получил задание и поездка на огород была отменена...      А сейчас мне не верится, что я сумел превозмочь  пережитое, ведь такая работа под силу взрослому спортсмену.24 километра.

      Говорят, что ждать и догонять – трудные вещи. Как «догонять» описал, а как «ждать» сейчас расскажу.

  6 июня 1941 года. В этот день Алле исполнилось  два года, и в этот день Андрей отбыл в армию на переподготовку. Через  14 дней началась Великая Отечественная война. Алла, Андрей, Оля

Конец сорок пятого года. С войны возвратились уже все, а наших Андрея и Павлуши нет. Писали, заявляли, искали сослуживцев и знакомых, нет вестей. Из военкомата сообщили: без вести пропавшие. И вот  7-го ноября 1945 года  от Волоха кто-то пришел с сообщением, что приехал Павел. Он пришёл туда, где мы жили до войны. Я тогда учился в первом классе, писал чернилами, но чисто у меня не получалось, а тут ещё тетрадь в розовой палитурке была плохо разлинована, линейки были размазаны, поэтому неопрятность усиливалась. Наше  знакомство началось с  вопроса, как я учусь, потребовал показать тетради. «Это ты так пишешь? Такая грязь. Переписывай заново». Во мне всё перевернулось. Я ожидал с войны родного брата, а приехала комиссия! Радость моя померкла навсегда, на всю жизнь. Переписал, он уже не смотрел.

        Отсюда, с Межевой, я пошёл в школу. Я о ней не мечтал потому, что из моих ровесников ещё никто не учился. Когда мать сказала, что завтра, 1-го сентября пойдёшь в первый класс в 13-ю школу, она из города принесла мне парту, меня это насторожило, но не обрадовало. К этому времени я уже был «грамотным»: знал буквы и слабенько, но читал. Наступило «завтра». Возле школы было много людей.  Со школьниками пришли их родители, Долго чего-то ожидали, потом нас  расставили по классам, называли фамилии и мом прозвучала.  При этом я  вздрогнул. И это совсем безосновательно продолжалось всю школьную жизнь. У меня всегда присутствует внутреннее напряжение и оно «срабатывает» при  произношении слова «Горбачёв». Завели в школу, рассадили по три человека на парту. Парты были большие, чёрные с откидными крышками. На несколько парт усадили по четыре ученика, в том числе четвёртым оказался и я. Подумал, а мать говорила, что принесла мне парту... Никак не мог умоститься.  Мне школа надоела сразу. Хотелось есть, кусались вши, сидеть на кончике неудобно. Вредило и то, что я уже мог читать...  Почти все остальные этого не могли. Бегло читал Варава.

     Моих  знаний  хватало читать на заборах надписи, а там были в основном матюки. Этим пользовался одноклассник Коля Белоус. Он жил рядом со школой, но домой возвращался окольным путём, через  мою, 33-ю линию. С умыслом. Как только встретится на заборе надпись, Николай просит прочитать ему, что там написано. Я читаю. Николай сразу же возвращается  назад. Я не успею дойти до своего дома, как догоняет запыхавшийся Белоус: « Витька, тебя Анна Андреевна зовёт". Я, не заходя домой, возвращаюсь в школу, вхожу в класс. Анна Андреевна проверяет тетради, чтобы не нести домой. Работает. «Садись и сиди, будешь знать, как читать заборы». Отсижу около часа, закончит Анна Андреевна проверять тетради, отнесёт их в канцелярию: «Иди домой, Горбачёв".  Это повторялось не раз. Из Николая вырос подлый человек. Жизнь неоднократно сводила нас: в железнодорожном цехе он просил меня принять в комсомол «без проволочек», работая начальником в Путевой машинной станции, издевался над Инной, которая там работала и откуда его выдворили за финансовые нарушения. Мы с ним встречались до самой смерти, он поддерживал коммунистов, Работая на шахте «Енакиевская» проходчиком, понял, что изо всех партий Коммунистическая – самая правильная. Моя первая учительница всё равно для меня была кумиром, несмотря на отсутствие педагогического такта в первый год своей деятельности.

Много лет спустя мы с соседом Присяжнюком зашли к Анне Андреевне домой. Я волновался, но из-за её холодности, волнение сменилось неудовлетворенностью встречи. Она, наверное, вопреки профессиональной памяти, меня не помнила совсем, а может, подумала о моей фантазии о своей первой учительнице. Умерла Мележко А.А., примерно, в 2003 году, об этом я узнал  из городской газеты.         Учился я посредственно, был неряшлив, вечно измазанный чернилами, на уроках грыз ногти и кончики воротника рубашки.

 В тетрадях тройки, изредка четвёрки. Тихий, незаметный. Когда принимали в пионеры, а я мечтал стать пионером, для меня тимуровцы были примером, вышло недоразумение. Всех детей выстроили в один ряд, я стоял последним, возле двери,  оказывался на пути всех кто заходил и выходил из класса. Моя учительница подошла и поставила меня за шеренгу. Повязали всем галстуки, поздравляли, а меня забыли. Так с галстуком в кармане я пришел домой. Это огорчило меня на всю жизнь. Этот случай, невнимательность Клавдии Владимировны, не обозлил меня, а заставил быть внимательным к людям на протяжении всей жизни.

Как я уже писал, третий класс начался со скарлатины, пропуском всей первой четверти. Но всё же третий класс я закончил. Сменилась учительница. У меня началось восхождение. Помню, однажды я обратился к брату Николаю решить не решаемую задачу, Николай не стал и браться, ему ведь и учиться в школе после освобождения не довелось. Тогда после нескольких подходов к задаче я её  всё же решил! С того момента я обрёл уверенность, что я всё могу. У меня всё стало получаться. Четвёртый класс я закончил без троек.

          Прощай, начальная школа. Всё было хорошо!

В жизни, как в пути, есть прямые и ровные участки, есть повороты, опасные подъёмы и спуски, есть знакомые дороги и неизведанные тропы. Часть дороги проходишь путником, часть – являешься пассажиром. И на всёх этапах пути происходят изменения нашего  содержания, сохраняя суть твою, часто неизвестную  самому себе, это проявления характера, свойство познавать, применять знания,  держать удары.

Очередной отрезок  моей жизни продолжался на северо-западном уголке Енакиевского посёлка с 1948 по 1969 год. Дом по адресу: 1–я Лесная, 97 принадлежал человеку, который во время войны был полицейским. С возвращением наших полицейский бежал. Об этом человеке я ничего не знал и им не интересовался.

Я появился на 1-й Лесной, выписавшись из больницы. Это было 14-15 октября 1948 года. Погода держалась тёплая. На дереве я нашёл какой — то засохший плод, но уже наш! Впервые в моей жизни у нас был свой дом, огород, сад. И несмотря на то, что он принадлежал государству, нам уже не надо было спрашивать у кого-то: можно ли это или то сделать, у нас теперь было право полностью распоряжаться домом и участком земли, на котором стоял дом.

Вместо забора рос кустарник, его называли «веники». Этими  «вениками» и пищиками все дворы отгораживались от улиц. Постепенно выстраивались заборы, люди обживались после войны, заводили живность: курочек, козочек, поросят, собак. Для порядка ограждение понадобилось понадёжней.

Недалеко от нас находились шахтные терриконы «Красного Профинтерна» и №65. С терриконов этих шахт каждый, кто не ленился, мог что-то себе строить: сараи, заборы, домишки. Терриконы давали уголь и дрова. Здесь решались многие проблемы. Многие здесь зарабатывали на жизнь, продавали по сходной цене лес и уголь тем, кто не мог или не хотел лазить по террикону.

Наши соседи были выходцами из Курской и Белгородской областей, с города Валуйки и его окрестностей. Это было не добровольное переселение, а связанное с  коллективизацией сельского   хозяйства, а ещё точнее – раскулачиванием.

      Большинство людей были мастеровыми. Татьяна Степановна Коваленко, наша соседка, что напротив, шила фуфайки и бурки (суконная обувь на вате или ватине), жила с детьми: Алексеем, дочерью Александрой и младшим сыном, моим ровесником  Владимиром.

Ориничева  Варвара шила верхнюю одежду, а муж Григорий сапожничал. Через два дома от Коваленко Рябоконь выделывал кожи, за ним сразу жил гончар. У моего друга Толика Красиенко отец Фёдор был искусный сапожник, все женихи сапоги заказывали исключительно у него. Мать и сестра Паша шили фуфайки и полупальто. И так почти все. Так, что мы попали в окружение кустарей, но не все из них преуспевали,  многие жили не лучше нас.

 

 

Продолжение следует ...

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *