Горбачев В.Т. Автобиография. Часть 4

В начале пятидесятых годов Райисполком перевели в Дебальцево и отцу пришлось переоформиться в городское коммунальное хозяйство извозчиком. Несколько лет его лошади стояли у нас, а после их перевели в горкомхозовскую конюшню.

Третий класс, начальная школа №13

Третий класс, начальная школа №13

Нашими соседями кроме тех, кого я уже назвал, были: Чужиновы (отец и сын – Иваны, невестка Шура и внук Миша), их невестка Шура с дочерью Тосей. В одном дворе дочь Чужинова Настя с мужем Василием Поправкой и детьми Николаем и Валентиной. За ними жили Жмакины Татьяна с дочерью Валентиной, а в другой половине дома Жмакин Сергей с женой, матерью и детьми: Виктором, Зинаидой и Юрием... Рядом с Коваленко жили Нелюбовы: старушка с дочерью Лидой, зятем Иваном, их дочерью Валентиной и сыном. С южной стороны от Коваленко когда-то жиля Хрисановы, а позже поселились Пантелеевы: Сима с Демьяном и детьми Володей, Юрой и дочерью Шурой. Против Чужиновых семья Ивана Анцупова: с женой Нюрой и детьми: Дмитрием, Евгенией, Людмилой,  Валентиной, Надеждой и сыном Виктором. На юг от Ориничевых жили Петешевы: Фрол и Нюра с детьми: Анатолием, Марией,  Виктором и Юрием; Шевердины Василий с Варварой  с детьми Тамарой и Анатолием. Против Ориничевых жила семья Волковых, их было трое: родители и холостой сын Василий.

         Несколько отдалёнными соседями были Агеевы, Панекины. Хрисановы,  Малютины, Толстых,  Ковбухи, Свечканёвы, Герасимовы,  Садыковы, Сидаки, Рассольниковы, Колбаса, Гриценко, Падалки, Пантелеенко: Демьян, Сима, Володя, Шура, Юра; Гнеушевы и Михалёвы, родственники моего учителя Дмитрия Филипповича Радькова, живущие между Гнеушевыми и Волковыми.

      Время имеет свойство воровать  у памяти имена и события.

Ощутимым неудобством в сороковые и пятидесятые годы было отсутствие воды и электроэнергии. Освещали мы керосиновыми лампами и электрическими на 12 вольт! Большего напряжения в сети не было

.Воду приходилось добывать из криницы, расположенной от нас далее, чем на километр. В углублении из-под земли пробился родник. Приходилось кружкой вычерпывать воду в ведро, выносить на поверхность, выливать в бочку и снова: яма, кружка, ведро, бочка… Верх бочки обвязывался рядном, до этого в неё вбрасывался деревянный круг для того, чтобы вода не выплескивалась из бочки на грунтовой, колдобистой дороге.

Спустя несколько лет экскаватор по улице прорыл траншеи для водопровода и появилась вода. Возле соседнего дома установили на улице кран, возле которого всегда  стояла очередь, но это совсем не то, что криница. Потом установили бетонные столбы, появился нормальный свет. Мы позабыли про керосиновые лампы, хотя время от времени  в электроснабжении перебои были. По старой привычке к нашему крану за водой с других улиц приезжали с бочками на тачках...  Думали, что не напьёмся. Напились.

      Теперь дети летом могли себе позволить обливаться водой из кружек. На огородных грядках стали расти помидоры и всякая другая огородная зелень. Вскоре мы провели воду во двор, установили счётчик, купили у шахтёра хороший шланг, стали поливать огород, поливать двор и возле двора, чтобы по вечерам было прохладнее и не пыльно.

      Жизнь постепенно, но неуклонно налаживалась. Каждый год снижались цены на продукты и  промтовары,  повышалась заработная плата. Цены были невысокие, стабильные. Конечно, мы жили очень скромно. Хотелось иметь велосипед, как у Толика Красиенко, радиоприёмник, магнитофон, Но всё это пришло потом, когда я стал работать и зарабатывать деньги. Мне наша 1-я Лесная запомнилась райскими кущами. Проезжая часть дороги была заросшая травой, как луг. В то время автотранспорта было мало, проезд по улице был событием. По бокам дороги росли кустарники. В траву можно было сесть в любом месте. В воздухе над всем этим зелёным покровом летали большие глазастые  стрекозы. На улице было много детей, много шума от смеха, криков и визгов. И не было никакой опасности.

Давайте вспомним, как порою, когда на улице

Росла трава, а мы в те годы детворою

В траве сидели у двора и длинокрылые

Стрекозы летали, мы ловили их,

И босоногие мальчишки любили девочек своих.

Любили и гордились ими за смелость,

Дерзость, красоту, но оказалось, что

Большими предали детскую мечту. Но было

Детство, было счастьем под хмурым

Или синим небом с вареньем или постным

Маслом без жадности делиться хлебом.

А как приятно каждою весною,

Когда протаптывались тропки через грязь

Промчаться в тапках Первой и Второй Лесною,

Промчаться, пролететь и не упасть.

А в летний вечер, как воришки, бывало, лезем в чужой сад,

 добро, что ни у Насти, ни у Мишки.

В ту пору не было оград. В своём саду

Есть абрикосы, но лезем с боем сердца красть

И с нами девочки, их косы, и страх

Попасть в собачью пасть.

И хоть случалися несчастья, хотелось бы нажраться в сласть, тогда не думали о власти, не стало и привычки красть.

Девчата лучшему учили:

Под плеск ладоней напевать,

Учили неуклюжих, босоногих парнишек

С ними танцевать.

Но мы тогда не замечали, как быстро пролетали годы.

 Внезапно взрослыми мы стали,

В одеждах и манерах отразились моды.

Уже и сказки позабыли, что наводили

На нас страх. Оглянешься – как молоды мы были

 И никакой не страшен враг.

А всё же правильно мы жили и в целом

Правильно росли — друг друга мы не позабыли,

До старости из детства

Дружбу донесли.

      И действительно, те кто друг друга давно знают или долго встречаются, чаще расстаются.

            Но пора возвращаться в школу. До недавнего времени мне снились сны, что я иду в школу, не  сделав уроки. Я, как правило, домашние задания выполнял, особенно письменные. У меня получалось быстро и легко, захватывающе. Выполнив своё задание, меня распирало желание выполнять работу за всех. Это качество у меня сохранилось на всю жизнь. Даже когда учился в институте заочно, сделав свои контрольные работы или курсовые,  я продолжал делать другие варианты. Например, по начертательной геометрии я выполнил все десять вариантов. Для многих этот предмет так и остался непреступным. Такая же картина была с сопроматом. Говорили: «Кто сдаст сопромат уже можно жениться». Для меня сопромат не только не составлял труда, а даже увлекал. Может  поэтому, когда учились в школе, к нам домой приходили соседские ребята: Володя Коваленко, Валя Жмакина, Женя Анцупова делать уроки. Осенью и зимой день кончался рано, темнело быстро, а у нас была хорошая керосиновая лампа. Одни за столом, другие на подоконнике разлаживали свои тетради, ставили чернильницы и писали стальными перьями, о которых сегодня, наверное, уже не знают. Если у кого возникала трудность, помощь приходила немедленно. Никто не уходил, не выполнив домашнего задания. Но английский язык мы изучали у Вали Жмакиной. Писали английские слова на шифоньере, мел стирали тряпкой. Как в классе.

За все годы учёбы я никогда ни у кого не списывал. Всегда своё делал сам. Это отложилось на всём. Я не люблю коллективный труд, ни мозговой, ни физический. Я ни на кого не надеюсь. Любую, даже непосильную работу я нахожу способ выполнить сам. Но помогать другим я всегда любил не ради славы или сладостей, а по велению души. Если всё же приходится работать в коллективе, стараюсь сделать  больше и  лучше других.

    После начальной школы я перешёл в растущую среднюю школу №15. Она меня насторожила. Большое здание, много классов, несколько учителей, по каждому предмету свой учитель. Один учитель кроме преподавания предмета являлся классным руководителем.

Через некоторое время учителя стали разделяться на хороших и нехороших, в зависимости от их отношения к ученикам и манеры преподавания.

Наш первый классный руководитель Фаина Наумовна преподавала математику. Была всем хороша, выдержанная, не крикливая, правда, не красивая. Каждая деталь лица подчёркивала национальность. Однажды на Женский день 8 Марта  группа родителей из зажиточных семей пыталась её поздравить и подарить посуду. Фаина Наумовна за поздравление поблагодарила, но подарок принять категорически, но тактично, отказалась. Я это оценил высоко и запомнил на всю жизнь. И поступок, и имя.

      Украинскому языку нас учила Анна Александровна Радул, золотой человек, настоящая мать. У неё даже походка была какая-то умиротворённая, домашняя. С тех пор слово и понятие «учитель» у меня ассоциируется с именем «Анна Александровна».

Директор школы был Радионов Андрей Игнатьевич. Он с семьёй жил в школе, преподавал географию. Жена его тоже была преподавателем в других классах. О директоре ничего плохого не скажу. Его рассказы о странах меня увлекали, я отключался,  мечтая о путешествиях, моё воображение дорисовывало рассказы учителя.     Меня он узнавал и через много лет после окончания школы, но я всегда робел, встречая его.  Случайные встречи продолжались  до семидесятых годов

       Большинство учителей остались в моей памяти навсегда. Столяров Владимир Николаевич преподавал историю древнего мира. Может, поэтому между собой мы называли его «Помпей». Невысокого роста, крепыш, всегда в чёрном костюме. Рассказывал очень интересно, был строг, но не страшен, иногда любил выпить. Говорили, что на выпускном вечере он толкнул Нину Кирилловну.

Коваленко Нина Фёдоровна, она же «Крыса», стройная, по- английски красивая, в младших классах преподавала английский, а в старших ещё и историю. Наш последний классный руководитель. Строгая, не терпящая возражений. К её урокам готовились все. Всех держала в напряжении, применяя всякие уловки. Испытанию подвёргся и я: рассказывать домашнее задание мне пришлось пять или шесть раз подряд, за что получил столько же пятёрок и вывод: "Горбачёв любит историю, он нам рассказал больше, чем учебник ".                                                                                                    Примерно в то же время у меня произошёл конфликт с преподавателем украинского языка и литературы Гаманенко Анной Андреевной. До того у нас были пормальные отношения ещё и потому, что она была секретарём комсомольской учительской организации, а я – школьной ученической. Украинский язык меня не утруждал. В нашей семье все, кроме Павла, разговаривали дома на украинском языке. Однажды на её уроке сидящий  за моей спиной что-то спросил у меня. Я повернулся, в этот миг от Анны Андреевной последовало: «Горбачёв, ответь ты». А я пропустил, о чём речь. Мгновенно последовало: я и такой, и сякой, и правил для меня не существует, и прикидываюсь тихоней, а под конец:  «Вон из класса и больше никогда не приходи». Катастрофа из ничего. Чем бы всё закончилось, не знаю, если бы не…

На городскую комсомольскую конференцию от  школы было трое: Анна Андреевна, Ира Филина и я. Конференция проходила два дня в здании  драмтеатра ( в последствии клуб «Строитель», а сейчас «Прометей»). Заседания заканчивались поздно, когда становилось темно. Конференция проходила 20 ноября в 17 день моего рождения. В конце второго дня работы Анна Андреевна сказала мне: «Виктор, проведи меня, а то я одна боюсь». Путь был долгим и мучительным. Она пыталась заговорить, но у меня разговор не получался. Когда подходили к её дому в районе цыганского поселения, она поблагодарила и сказала: «Приходи на занятия». В этой затяжной и неприятной истории  кроме нас никто не был задействован.

Ореол строгости окружал Марию  Фёдоровну Кулик. Старая, с бородой, большим лицом, женщина в чёрном платье на большом и толстом теле. Она передвигалась грузно, словно несла большую печаль и никогда не улыбалась. Мне казалось, что она, объясняя правила равенства и подобия треугольников, находилась в каком-то другом мире и оттуда передавала нам математические начала, издалека.  Оттуда, где она находилась с известным в медицинском мире мужем, где он был всеми  почитаем, потому что спас или вылечил многих женщин, которые стали ему обязаны до самого конца, а  когда страшная колесница вождя всех народов и времён  давила своими колёсами всех подряд: и правых, и невинных, в их число,  скорее всего, попал муж Марии Федоровны. В сорок седьмом, невзирая ни на что, небывалая для нашего города толпа провожала в последний путь добровольно, по принуждению обстоятельств, ушедшего врача Кулика.

Пятый класс,  для меня был самым сложным в новой школе, но равенство и подобие треугольников усвоил навсегда.

Ботанику и зоологию преподавала Коленда Анна Ивановна. Мария Фёдоровна и Анна Ивановна были выходцами из далёкого дореволюционного мира, где в юности пансионат благородных девиц, строгие правила, благородные нравы, высокие идеалы и порывы, а в старости — мудрость, умиротворение. Анна Ивановна была доступной, поэтому мы считали своим долгом проведывать когда она болела, радовались каждой встрече с ней Она была похожа больше на домохозяйку, чем на учительницу.

Математику в старших классах преподавала Николаева Лариса Дмитриевна. Немного хромоватая, высокая девушка, отлично знающая и умело преподающая свой любимый предмет, была добрым человеком и педагогом. Она сумела пробудить во мне любовь к математике настолько, что я стал участником всех городских математических олимпиад. И хотя я там не срывал звёзд, всегда был удовлетворён своими результатами. Она разрушила границы, за которыми были старшие и младшие, учителя и ученики.

Спустя двадцать лет, когда я работал заведующим организационным отделом горкома партии, Лариса Дмитриевна попросила трудоустроить дочь, окончившую институт по специальности «вычислительные машины». Я попросил начальника информационно-вычислительного центра «Орджоникидзеуголь» и вопрос был решён. Володя Иванов, одноклассник, доктор, лечащий областное начальство, принял личное участие в лечении Ларисы Дмитриевны. Она в то время жила в посёлке « Веровка».

Продолжение следует ...

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *