Горбачев В.Т. Автобиография. Часть 5

Русский язык и литературу преподавала Печерская Нина Кирилловна. Для меня она навсегда осталась человеком принципов, знаний и долга. Она научила меня правильно мыслить, быть самостоятельным и раскрепощённым при работе с книгой, научила понимать, ценить и пользоваться словом. Кроме диктантов учила писать изложения и сочинения. Я однажды по неопытности и незнанию переписал половину книги Льва Кассиля «Дорогие мои мальчишки». Думал, похвалит, а она: «Что ты делал? Надо не переписывать или конспектировать книгу, а выразить своё отношение, понимание к ней, её героям». В тот момент я ещё не понял, что требуется, был даже в душе обижен, что не оценён мой труд. Но со временем уяснил, что надо изложить моё личное мнение, мою оценку, моё понимание прочитаного.

5-й класс РСШ №15
5-й класс РСШ №15

Я, кажется, единственный в классе стал писать сочинения, не прибегая к  списыванию мнения критиков и других авторов. Это отразилось у меня на всем. Даже когда писал поздравительные открытки, у меня не было двух одинаковых, я не могу списывать даже у себя. Однажды в сочинении по роману Гоголя «Мёртвые души» я признался в том, что навёл порядок в своём столе, чтобы не быть похожим на гоголевского  Плюшкина. Наше сотрудничество продолжалось и позже. Она была секретарём первичной партийной организации металлургического техникума, а я на партийной работе. Приходила ко мне за советом, как поступить в затруднительном положении. Её не смущало то, что приходит к своему ученику. При встречах останавливались, вспоминали школу. Однажды. встречный ветер вынудил зажмурить глаз, открываю- передо мной дорогой учитель. «Ты помнишь свой десятый класс? Какой над тобой поработал мучитель? Ты, правда, и не отличался весом, Но каждый мог тебе позавидовать, Ты был всегда каким-то бесом Везде поспевал и всё мог парировать. Тебе все пророчили ровные тропы,

Каждый желал, чтоб прошёл их путь.

Куда ты теперь направил стопы?

Держись, не робей, вспоминай, не забудь».

        Эта встреча с Ниной Кирилловной состоялась в апреле 1998 года.

Последние два года русскую литературу преподавал Дмитрий Филиппович Радьков. По соседней с нами на улице 2-й Лесной жила сестра Дмитрия  Филипповича. Он приехал к ней из Сибири. Так говорили соседи. Он стал преподавателем русского языка. Сначала он привыкал к нам, а мы к нему, а потом всё пошло своим чередом. С литературой у нас было всё в порядке. Слышали, что Радьков поэт, но его стихотворений никто не видел, а его спросить об этом было не принято.

            Сказать, что я очень любил литературу,  недостаточно – я  жил литературой: читал, писал рефераты, декламировал наизусть целые поэмы, целые рассказы, участвовал во всех конкурсах чтецов и на самодеятельных концертах... Однажды мы организовали платный концерт для родителей и всех желающих для оказания материальной помощи тем ученикам, которые были беднее нас. Я на этом концерте, который состоялся в  актовом зале горного техникума, прочёл поэму Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» и рассказ Алексея  Толстого «Русский характер». Многие слушатели плакали. Время от времени я прочитываю этот рассказ и не скрываю слёз.

Дмитрий Филиппович за сочинения ставил всегда мне пятёрку с минусом или четвёрку, он всегда находил у меня одну лишнюю или недостающую запятую. Прошли годы. Я  вырезал ему на память экслибрис, на котором изображено стальное перо и крылья орла. До самой смерти он возглавлял городское литературное общество «Родник».

         В газете «Енакиевский рабочий» печатались его стихотворения. Они правильные, но трудные, как вся его жизнь, сына раскулаченного крестьянина, гонимого и обиженного властью. Он добровольцем ушёл на фронт, чтобы выйти из социального пятна. Я во многом могу его понять, но то, что он клянёт строй, в котором я рос, мою и его партию, меня огорчает. Это живой пример, когда ничто бесследно не проходит. Он иногда у Ларисы Поповой спрашивал обо мне: «Как там Горбачёв?» Я не искал с ним встреч, хотя часто его вспоминал.

            Конечно, это не все мои учителя, были многие, которые оставили след: секретарь Клава, пионервожатая Жанна Ковалёва, Ада – организовавшая драмкружок, Пётр Фёдорович — завхоз, тётя Паша – уборщица. Эти люди по-своему воздействовали на нашу жизнь и заслуживают на то, чтобы их помнили и уважали.

Для меня школа была домом и средой развития. Я с ней как бы сросся и поэтому со школы спешил домой, а из дома спешил в школу. Там мне было всё интересно. Иван Сорокин лучше других освоил фотографию, поэтому я с ним, Иваном Щукиным и Михаилом Туляниновым проявлял  фотоплёнки, печатал фотографии. Иван Щукин лучше других делал радиоприёмники, с ним я наматывал катушки для детекторных приёмников, вместе собирали каркасы в физическом кружке. Военрук организовал стрелковый кружок – я  в кружке. В подвале средней школы №1 был класс, оборудованный для занятий по стрелковому  спорту. Изучали устройство винтовки, собирали и разбирали затвор, через отверстие в картоне учились попадать в центр мишени. Вначале получалось плохо из-за плохого зрения, но когда  я приобрёл очки, я имел самые лучшие результаты. Мелкокалиберка в моих руках делала самые меткие выстрелы.

   Ада набирала труппу для постановки спектакля «Снежная королева».  Мне повезло с ролью Сказочника, Гена  Герасимов был Каем, Тома Шевердина – надменная Снежная Королева, Лида Стригунова стала сестрой Кая, Нина Быченко оказалась Маленькой разбойницей, Иван Щукин и Володя Петешев превратились в кровожадных разбойников… Получилось классно. Было несколько постановок, одна из них платная для благотворительных целей. Нас всегда принимали горячо, наверное, заслужено. После этого спектакля были и другие, например, «Верные друзья», где я  перевоплотился в героя  спектакля Володю. К счастью, у меня всё получалось.

В 1952 году я по рекомендации родного брата, коммуниста Павла, был принят в ряды Ленинского комсомола. В этом же году меня избрали секретарём первичной комсомольской организации школы. Начал учиться организации общественной работы. Проводил заседания бюро и комсомольские собрания, политзанятия, в коридоре на втором этаже вывесил огромную карту мира. В то время в Корее происходила  война демократического севера с капиталистическим югом. Пылал Вьетнам и африканский континент. Мы установили на карте флажки и перемещали их в соответствии с обстановкой на фронтах освободительного движения. Когда на карте производили перестановку флажков, многие школьники, задрав головы, смотрели и ликовали, радуясь успехам наших друзей.

Опыта работы не было никакого, преемственности тоже не было, ведь к среднему образованию мы проходили первые, школа была растущей. Наш выпуск был первый.

Когда меня избрали комсоргом, на учёте было семь комсомольцев, из них одна девочка Онищенко, которая имела комсомольский стаж больше года.

Потом  по нашему следу пойдут другие и в комсомольской работе будет  накоплен опыт.

Через год после нашего выпуска в школе разместится школа – интернат, а на посёлке Ватутина  начнёт работу новая школа №15 имени Батраковой. Там мы проводили встречи выпускников. Мы повзрослели, изменились, постарели наши учителя. Я не узнал Тамару Сизоненко, с которой сидел в первом классе на одной парте и учился с ней все десять лет. Не узнал и Турчина, ученика параллельного класса. К этому времени многие из нас стали специалистами: Алла Цикаленко (Алиса) – врач, Сизоненко – нормировщик в Харькове, Володя Иванов – врач в Донецке, Анатолий Гамалинский-кандидат технических наук жил в Донецке, а сейчас в Германии, Александра  Плясова, наша незабываемая Шульженко – экономист прокатного цеха  металлургического завода, я – инженер-механик путей сообщения, заведующий отделом горкома партии. Мои одноклассники обрели своё дело и достойно его выполняли.

                  А тогда в школе мы учились учиться, жить и    работать. В горкоме комсомола первым секретарём был Шаршаков Виктор Николаевич. Однажды горком запланировал рассмотреть у себя на бюро вопрос «О состоянии идейно-политической учёбы в комсомольской организации школы №15». Никто нас этой работе не учил, даже не интересовался, чем мы занимаемся в школе. Наша «политика» состояла в том, чтобы впитывать всё то, что нам преподавали учителя на примерах героизма советского народа, любовь к Родине. Карта мира с красными флажками пробуждала интерес школьников к мировым событиям. Мы были горячими сторонниками стран и народов социалистического лагеря и социалистической ориентации.

      В приёмной горкома много комсомольцев, школьник     один я.

  Из производственников один был в армейской гимнастёрке, подвижный, активный, он привлёк моё внимание, и он меня заметил: «Что, братишка, грустишь? Что здесь делаешь?» Говорю, что будут слушать мой отчёт, а как отчитываться, не знаю. «Ты переживай, но не бойся, подскажут, что не так, у нас всё впереди, сами исправим, что не сделали». Его внимание меня несколько успокоило и на бюро горкома я вошёл без трепета. За слабую работу меня предупредили, посоветовали обращаться к учителям-комсомольцам, советоваться с работниками горкома.

На протяжении  жизни я никогда не рассчитывал на чью-то помощь, сам себе находил работу, сам за неё и принимался. Я чувствовал себя человеком, если удавалось сработать за себя и за «того парня», всегда в себя верил, а грустил от того, что не хватало времени. Всегда знал, что смогу выполнить любую работу и  у меня получалось. Того парня в гимнастёрке я помнил всегда, а встретил через сорок лет, в 1993 году, когда возрождали городскую партийную организацию. Это Анистратов Василий Павлович, фронтовик, бывший работник коксохимического завода, бескомпромиссный с неиссякаемой энергией. Каким он был, таким он и остался. Он сражается всегда горячо и яростно.

Учащиеся в школе были разные, но все одинаково любили свою страну. У всех нас был один лютый враг – фашист, немец, а уже потом – весь капитализм. Не только все наши семьи были обижены фашистами-немцами, но почти вся европейская часть нашей родины лежала в руинах. Среди моих одноклассников были инвалиды: Юра Гребенюк (1-4 класс) был со страшно обгоревшим лицом и шеей, Лёня Головащенко (5-10 класс) был без правой руки. Следы войны.

      Я был в числе хорошистов, дисциплинированный, но курящий с малых лет, полуголодный, общительный,  с волнистой кучей волос на голове среди лысых или коротко стриженых ребят, секретарь комсомольской организации, которая началась с семи человек, а следующий комсорг Славик Семёнов от меня принял 79 комсомольцев.

Школу я закончил хорошо, с неплохими  знаниями, с  опытом общественной работы, раскрепощённым перед аудиторией, умеющим выслушать и убеждать, находя  аргументы. Но до совершенства было ещё далеко.

Положение нашей семьи не дало возможности продолжать учёбу в высшей школе. Отцу было 66 лет, а матери 56. Жили мы втроём на 42 рубля отцовой пенсии. Какая учёба? Родители хотели, чтобы я учился и, подчинившись их желанию, сдал экзамены в Енакиевский горный техникум… Матери очень нравилось, как я учусь. Моя учёба в школе доставляла ей радость и почёт. Я её никогда не огорчал своей учёбой.

В июне 1999 года, переожидая на огороде дождь, вспоминая мать и школу, записал: Що ж це за диво? –питала мате, коли раділа із чогось, вона так щиро дивувалась успіхам нашім… Ось якось її покликали до школи на збори дітвори батьків, щоб розповісти, як навчаться, які успіхи дочок і синів.– Мамаша Стригіної Ніни, дочка у вас – міцна четвірка, Кірєєв Толя – не дай боже, не витягнеш із нього і на трійку. Так, Толя  Красієнко… Ви його мамуля? Цей непосидько, як юла, він в одночас скрізь очи мулить, а вчиться — трійочка мала. Відмінників у нас чимало, наприклад, Ліда Стригунова, а ще її подружка Алла,… Так довго всім розповідала учителька і класний керівник, нічого мамі не  не сказала, неначе син не ученик. Пита:"Я щось не чую про дитину, він що, чи в школі не бува? Невже в лиху якусь годину лиш двійки в школі добува?" –"Ви не хвилюйтесь, ваш синок ніколи вас ще не підводив, він не простий, якийсь він дивний: його не видно і не чуть, в навчанні, поведінці він відмінний, до нього хлопці І дівчата йдуть. Я вам, моя ви рідна мате, за сина вашого п"ятірку ставлю, хоч і цього ще беде малувато"…

Іде зі зборів мате по Лісной, вже вечоріє, люди посправлялись, так повелось: і літом, І весной над вечір вийдуть зустрічатись, новини, байки розказати, а то і пісні поспівати. «Де вас носило? –всі питають, -чи дома з дідом вам не мило?» «Була у школі, йду й радію, що менший син росте на диво».

   В горный техникум со мной поступали Виктор Агеев,  Лёня Дорошенко и другие. Сдали экзамены, отработали (завозили шлам из  горловской шахты). За несколько дней ладони моих рук превратились в сплошные кровавые волдыри, которые кровоточили и саднили. Потом меня с Лёней  перекинули на ремонт подвала на квартиру замдиректора техникума Онищенко. Там мы камнем выкладывали стены подвала. У Онищенко была молодая жена из недавних учащихся техникума. У них тогда было двое маленьких детей: девочка и мальчик. Потом, много лет спустя, девочка стала женой моего сотрудника по орготделу горкома Демьяненко, а сын на мотоцикле сбил, не оказав помощи, мужчину, отсидел положеное, а отцу испортил карьеру. В то время Павел Никифорович был председателем горисполкома, а до этого – деканом обще-технического факультета, который я окончил.

           Работая председателем горисполкома, он много делал полезного в городе. Например, вместо лишнего обще- построил музыкальную школу, которая ему обо-шлась ценой строгого партийного взыскания от областного руководства. Но зато наш город гордится своей школой, в ней музыкальное образование получили тысячи детей, в том числе сейчас там учатся мои внуки: Таня и Богдан.

    Конец Павла Никифоровича был трагический. Зимой он что-то делал в летней кухне и сгорел при пожаре.

     Сразу после погреба должна начаться учёба в  техникуме. Накануне, 31 августа, проводили собрания по группам. Наша групповая дама Луговая поздравила  с началом новой жизни и сообщила об условиях: с завтрашнего дня каждый должен иметь готовальню, то да сё, а те, у кого есть родители, стипендию получать не будут.

     На следующий день, 1-го сентября 1957 года я начал длительное хождение по отделам кадров в поисках работы.

Продолжение следует ...

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *