Горбачев В.Т. Автобиография. Часть 8

1-я Лесная. Николай Шевченко, Иван Васильевич с Андреем, Ира, Инна, Лариса, стоит мама, Валя и Рая
1-я Лесная. Николай Шевченко, Иван Васильевич с Андреем, Ира, Инна, Лариса, стоит мама, Валя и Рая

В советское время на предприятия кроме производственных задач возлагалось множество других направлений, связанных с общественной жизнью: Добровольные народные дружины, добровольные спортивные общества, Красный Крест и Полумесяц, помощь селу, школам, тюрьмам, больницам,  организация выборов в Верховный Совет и местные советы, Добровольное общество содействия авиации, армии и флоту и т.д. и т.п.  Красный Крест и ДОСААФ требовали лишь уплаты взносов (символических). Для постоянного дежурства в народной дружине составлялись графики дежурства, поэтому на производстве каждый знал, когда и в какое время необходимо прибыть в штаб народной дружины. Ходили с повязками, каждый раз получали инструктаж, информацию об обстановке на патрулируемой территории. За каждой пятёркой дружинников был закреплён милиционер. Само появление дружинников на улице укрощало многих, предупреждало от дерзких хулиганских поступков. Приходилось оказывать людям помощь, задерживать нарушителей общественного порядка, присутствовать на танцевальных площадках – всё это усмиряло горячие головы. За многие годы патрулирования случались напряженные моменты.

Однажды, учась на общетехническом факультете, по просьбе отстающих в высшей математики девчат и ребят, с группой «сильных» в этом деле  Володей Макаровым и Сашей Вайсманом на квартире  Тани Масловой консультировали отстающих в решении контрольной работы  по математике.  Когда расходились, Таня предложила мне недорогой, но  оригинальный плащ. Я взял.  В этот же день у меня было дежурство в народной дружине. Когда собирался на патрулирование, пошёл дождь. Пришлось надеть новый плащ. Он, правда, меня несколько смущал своей исключительной редкостью. Патрулировали район книжного магазина, сквера возле женского общежития и примыкающей к нему улицы. Когда стемнело, в сквере раздался женский крик: «Помогите!». Помчались на голос. Сквер тогда был окружен высоким забором из металлических прутьев. Один из нас, Федя Шепелев, перелезая, зацепился штаниной  разорвал  её до колена, получился матросский клёш. Я, не достигнув забора, услышал решил прыгать. В прыжке схватил за ногу.

         Беглец был напуган и сопротивляться не стал. В штабе всё выяснилось. Парочка в сквере на скамеечке свиданничала. Парень пытался погреть руку, где потеплей. «Не лезь, отговаривала подруга, — закричу» Не подозревая о близости патруля, при очередной попытке кавалера девушка закричала… Отпустили. Но мой дождевик при падении пострадал так, что им  хвастаться уже было невозможно.

Был случай похуже. Изрядно пьяный холёный толстяк с портфелем приставал к прохожим. Когда мы только подошли к нему, он сильно возмутился. «Кто вы такие? Работяги! Вы знаете, кто я такой? Я ревизор, я вас призову к порядку, будете проситься».  Не причиняя никакого насилия, провели его в штаб. Это произошло, примерно, возле памятника Береговому. Ревизор  в штабе продолжал орать и грозить.  Мы оставили нарушителя для составления акта общественного нарушения, а сами ушли на дежурство. При очередном патрулировании нам сообщили, что  тот мужчина повесился. Ужас. Ему нельзя было пить, а он в командировке сорвался и от позора сам себя приговорил.

Выполняя шефские обязанности, дважды  посетил тюрьму в Еленовке. Нас было человек 15. Большинство участники художественной самодеятельности. Когда приехали, нас уже ожидали. Рассказали, что тюрьма строгого режима, заключённые с большими сроками, среди них есть убийцы, крупные расхитители, насильники. Нам ничто не грозит, но всё равно мы должны быть предупредительны. Ознакомились с территорией. Прямо против входа к казармам установлен портрет печальной женщины, матери, и надпись: «Помни, мама тебя ждёт всегда». Воздействует.

Общение с заключенными прошло, можно сказать,  тепло. Среди них были угрюмые, с ужасными гримасами, были и нормальные лица. Все в выстиранных одеждах.

                                                                                                                                                                                                     Собрались в Красном уголке, он же являлся и столовой. Заключённых было человек 150-200. Мы рассказали, как работает наш цех, чем занимаемся, какие профессии, предложили тем, у кого заканчивается срок, приходить к нам работать, место найдётся. В ответных выступлениях мужики благодарили за посещение, говорили, что это им приятно и волнительно. Они с девчат не сводили глаз, дарили им подарки: самодельные ложечки, брошки. Это была ручная искусная работа. Мы попели песни, они нам тоже и не блатные, а о любви, о родине! От этой встречи все были довольны.

Через несколько лет, в день коммунистического субботника я с Осыкой Анатолием, инструктором горкома партии снова побывал в этой тюрьме, но в иной обстановке, в рабочем цехе, в котором изготовлялись опоры для виноградников и контейнеры для грузов. У них проблемы с материалами и реализацией. На этот раз я был поражен суровостью лиц, гримасами, наводящими ужас. Как они страшны! Их образ жизни, ужасные думы навсегда исказили черты лица, превратив в гримасы монстров. Я с удовольствием покинул зону.

При первом посещении тюрьмы я встретил парня, ровесника. Он сам меня затронул и тогда я вспомнил его. Он жил в городе, вблизи от переходного моста через железную дорогу у вокзала.  Я в детстве знал этого парня. У них была своя компания, мы не общались и не сорились. Я знал, что в районе средней школы №2 произошло групповое изнасилование девушки. Насильникам дали большие сроки заключения. Этот парень был с этой группы. Плача, он рассказал, что испортил всю свою  и материну жизнь из-за Додика Вейца. Сокрушался. Я выразил ему сочувствие. Вейц отделался быстрее других. В 1971 году пришёл в депо, из которого я ушёл. С годами вырос до начальника депо. Умер в 2003 году.

    Начатая в 1985 году Горбачёвым Михаилом Сергеевичем перестройка, разрушила Советский Союз. Руководство Коммунистической партии Советского Союза, объявившее о полной и окончательной победе социализма, уснуло, не выставив сторожевых постов,  было застигнуто коварными предателями. В августе 1989 года начались шахтёрские забастовки.

    Кто-то крикнул: «Ложись!» Залегли площадями,У приёмных министров, у дверей исполкомов,

У притихших горкомов, райкомов.

…В августе толпа касками площадь била:

«Демократия победила!»

Бедный люд: старики и старухи стали

Вешаться от разрухи.

Всё, что было во время застойное,

Вдруг исчезло из их застолья.

Кто-то умный, но очень коварный

(у законников самый главный) дирижировал

Новым парадом: «Дружно грянем: коммуны не надо!

Надоело! Жить будем без „измов“, разных там

Коммунизмов, фашизмов. Мы построим

Державу свободы. Не щадите ни жизни, ни годы.

Кто не хочет, не по пути, может сразу

В могилу уйти!»

Десять лет не успело пройти,

Всё, что было – уже не найти

    Вместо одной Коммунистической партии объявилось множество новых партий и каждая устремилась к власти. Поэтому вместо одного кандидата по каждому избирательному округу стали выдвигаться серии альтернативных кандидатов. Агитируют за каждого в отдельности, несмотря на то, что  программы списаны в основном с Коммунистической партии. Переписывали, как наиболее привлекательную.

     Ритуал выборов советского времени в корне отличался от нынешнего. За каждым предприятием закреплялось  от одного до нескольких избирательных участков. Избирательные комиссии, агитколлективы назначались здесь же. За мной, как за агитатором, было закреплено определённое количество избирателей. Я их всех знал, рассказывал им о событиях в стране и мире, если это интересовало людей, если нет, то ограничивался уточнением данных избирателей для списка избирателей... Я знал своих избирателей и они знали меня. Некоторые запомнились навсегда, долгое время  при встречах здоровались. С избирательного участка в день выборов не уходил, пока не проголосуют все  закреплённые за мной избиратели. Участие  в выборах избирателей было высокое, около или все 100 %. Иногда некоторые отказывались голосовать по религиозным мотивам, обычно это были иеговисты. Внимание им оказывалось больше, чем другим. Для выяснения причин участвовали должностные лица, которые могли устранить причины бытовых или иных неудобств, если они были поводом для отказа от голосования. День выборов был праздником. На избирательных участках весь день звучала музыка, национальные и союзные флаги создавали атмосферу торжественности и дружбы народов. Работали буфеты, проходили концерты художественной самодеятельности. Начиная с послевоенного 1945 года, помню торжество выборов. В Верховный Совет страны избирался забойщик шахты 1-2 «Красный Октябрь» Валигура Иван Трофимович. По улицам ездили грузовые машины (тогда они было редкостью), полуторки с красочными лентами и лозунгами на бортах. В кузове весёлые ребята и девчата под баян пели песни и частушки. На избирательный участок в моей 13-й школе со всех прилегающих улиц сходились на голосование люди, наряженные в лучшее, что было: красочные платки, муфты, у мужчин надраенные сапоги до блеска. Вокруг них крутятся их дети. Идут на праздник. Позже, когда жили на 1-й Лесной, голосовали в 31-й школе. Мы, детвора,  весь день проводили на участке. Нам было интересно: весь день музыка, уставшего баяниста сменяет отдохнувший баянист, танцы, песни, частушки, умелые танцоры-избиратели выплясывали с присядками, лебедями проплывали задорные, краснощёкие девчата. Между ними выскочит малыш, потопчется в общем хороводе со взрослыми под рукоплескание зрителей, потом ему ещё не раз захочется показать свою «удаль».

Так продолжалось почти  до горбачёвской перестройки.

Выборы продолжали быть праздниками.

     Сейчас всё не так. Избирательные комиссии представляют различные партии, представленные кандидатами. Единодушие сменилось настороженностью, подозрительностью, недружелюбием. И не случайно. Постоянно разрабатываются технологии обмана и подкупа избирателя. Руководство на производстве, учителя в школах и других учебных заведениях вплоть до детских садов, заставляют, уговаривают, просят,  чтобы голосовали за определённых кандидатов. Членов комиссии подкупают премиями,  вынуждают не замечать нарушения под угрозой делать неприятности близким на том производстве, которое проводит выборы.

    Выборы, которые проходили в марте 1964 года, сблизили   меня и Инну.

В хорошей песне поётся, что «молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почёт». В основном так и было, только иногда дороги становились узкими,  а стариков даже близкие  порой забывают.

Бывало и такое, что молодой появляется на тропе матёрого руководителя, которому становится тесно. Не претендуя на должности, я оказался подозрительным объектом  для Сергея Трофимовича Марченко,

начальника локомотивного депо. Мне понятны его опасения, чувства и тревоги, и чем ближе был конец моей учёбы, тем черствее становился Сергей Трофимович.

 Я это почувствовал при разборе причин выхода из строя  узлов и механизмов тепловозов. «Что ты думаешь по этому поводу, Горбачёв?»- спрашивает. Объясняю. «Чепуха, тут и без института ясно».

Поэтому, когда меня пригласили на беседу в горком партии, я согласился стать внештатным инструктором организационного отдела горкома. Вскоре предложили работать в аппарате, дал согласие и проработал там десять лет с февраля 1971 года по апрель 1981 года. Не только меня, но и других, окончивших институт, с лёгкостью распускали во все стороны. Но о Сергее Трофимовиче у меня остались светлые воспоминания. Он был среднего роста, коренастый, с абсолютной  лысиной, которая украшала правильную форму головы. Он был строг по положению, но сдержано-мягким обращением со всеми. Он был доступен, к нему можно было обращаться по всем, даже бытовым вопросам. И он обращался, порой, с неожиданными просьбами. Например: «Ты не поможешь сделать мне контрольную по математике? Не даётся». До самой его смерти при случайных встречах всегда останавливались, обменивались сведениями о бывших сотрудниках, о семейных делах.

Много доброго осталось в памяти о времени моей работы в железнодорожном цехе. Конечно, в первую очередь – люди: руководители и сотоварищи, желания сделать что-то доброе в ответ на доброе отношение ко мне. Многих я приобщил к чтению книг. Постоянно носил  книги с собственной библиотеки,  учитывая уровень подготовки и круг интересов. Одним рекомендовал историческую, другим классику, третьим – приключенческую… Я не жалею, что не все книги возвратились, доволен, что благодаря мне  многие познали пользу в чтении книг.

Не только литература была темой для поиска общих интересов. Помогая разобраться вечерникам с трудными задачами, никогда не ограничивался только решением. Обязательно разъяснял метод решения, показывал, с какой стороны следует подойти к решению задачи, какие при этом нужно знать правила, помнить, что правило это инструмент, без которого к задаче нечего подступать... Помогал избавиться от страха перед задачей или примером. Я всегда добивался успеха, а мои ребята дерзали. Со временем они без сомнения брались за любую задачу, побеждали  и к моему восторгу, перестали приносить заморочки. Мне только было грустно, что я в этом деле им уже не нужен. Наши занятия в проходной рабочей бане подтолкнули многих парней к вечерней школе, а машинист паровоза Павел Боготоба, самый старший среди нас, пошёл в восьмой класс и с отличными оценками получил среднее образование.

Всё это меня радует и я всю жизнь ищу и нахожу пути приобщения людей к доброму и необходимому. Сожалею, что мои самые близкие люди всегда находили большие интересы  не вблизи меня. У них почему-то всегда находились другие кумиры.

Я с отрочества проникся всем общественным так, что любая частная собственность была для меня нежелательной. Поэтому когда  решался вопрос приобретения дома, в котором мы жили на 1-й Лесной, принадлежащий городскому коммунальному хозяйству, я протестовал против приобретения его на моё имя, чем не на шутку озадачил и даже обидел своих родителей, особенно Но это потом избавило меня и Инну от проблем, которые возникли бы при получении  квартиры в Юноком-мунаровске.  Кроме того, наш переезд на Юнком совсем добил моего бедного отца. Это мне теперь стало ясно, а тогда я был счастлив, что, наконец, осуществилась моя мечта жить в государственной квартире. Когда дом ещё строился, я несколько раз ходил туда работать, разравнивал бетонную стяжку на полу, выносил строительный мусор. Одним словом, приближал окончание строительства. И час настал. Поселились втроём с Андреем. На Лесной остались отец с матерью. Андрей ещё какое-то время ходил в ватутинский детский сад.

Описываемые фрагменты моей жизни не придерживаются хронологии, поэтому приходится возвратиться к весне 1964 года. Я ещё холостой, хожу на занятия в институт, который рядом с женским общежитием, в котором живёт Инна. Мне сегодня кажется, что не было дня, чтобы я не принёс ей тюльпаны. Утром, по пути на работу, примерно в шесть часов, забегал на базар возле железнодорожного вокзала, покупал цветы, заносил в общежитие и мчался на работу. Работа, свидание, институт – этим заполнялись мои сутки. С того до свадебного времени помнятся несколько наших точек: сквер у общежития, скамейка у института и шоколадный переулок...

21 июня 1964 года к нам на свадьбу пришли товарищи по работе, родственники,  из Валуек приехала новая мать Анна Николаевна, сестрички Алла, Лариса и Тома.

Мы с отцом во дворе сделали навес из брезента, под которым расставили столы и в Троицын день расписались и сыграли свадьбу. Я запретил на свадьбе собирать подарки, поэтому самым заметным подарком был диван от гостей их железнодорожного цеха: Скоковы, Дасковская Раиса Григорьевна и др. Инну диван почему-то очень угнетал, поэтому, через какое-то время, он был отдан соседям Пантелеевым в обмен на мясо.

Гости разошлись, а Инна пожелала ещё семь дней оставаться невестой. Через девять месяцев и семь дней, 27 марта 1965 года после отошедших вод я вызвал скорую помощь. Инна в родильный дом уезжала без живота, стройная, улыбающаяся и в страшных муках родила  нашего первого сына Андрея. Процесс принудительного рождения сына оставил трагические последствия. Меня озадачивало: откуда у Андрея шрам на спине и только спустя много лет осознал, что это результат помощи врачей родить Инне сына. Его чуть не разорвали, кроме того, видно повредили что-то, отчего у  сына со временем возникла  и развилась болезнь, изуродовав ему всю оставшуюся жизнь. Я не обвиняю врачей, там иначе ничего нельзя было сделать. Это наша и его такая судьба.

Продолжение следует ...

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *