Горбачев В.Т. Автобиография. Часть 9

Горбач Андрей Трофимович (слева) с товарищем
Горбач Андрей Трофимович (слева) с товарищем

Андрей получил имя моего самого старшего брата, которого я не помню, 1912 года рождения. Он не возвратился в войны, пропал в ней без известий.

Жена Андрея, Ольга Захаровна Нижник, после войны так и не вступила в брак, работала и воспитывала дочь Аллу. С нами поддерживала родственные связи, между нами никогда размолвок и недоразумений никогда не было. Они 12 апреля 1961 года выехали в город Скадовск Херсонской области на постоянное место жительства. Многократно приглашали  в гости, но я не имел возможности съездить к ним, то времени не было, то денег. Стыдно, но так получилось. Пока были живы моя мать и Ольга Захаровна переписывались регулярно, а потом связь оборвалась. Восстановил я её только в 2008 году, когда ни матери, ни Оли уже не было, а Алле и мне    обозначилось 70 лет.

Наш Андрей развивался нормально, если не считать многочисленных бессонных ночей, когда он не умолкал, выпинался и не признавал  других рук, кроме материнских.

Я только своим присутствием и сочувствием оказывал поддержку Инне. Стоило умолкнувшего Андрея переложить на мои руки, сразу же включалась серена и Инна снова мчалась по периметру двора.  Его что-то мучило. Мы так и не распознали.

Андрея любили все, но дедушка Трофим перед ним замирал. Он, словно, заново родился или впервые обрёл счастье: глаз не  сводил с Андрея, старался предугадать  любое желание внука. Сохранилась фотография, на которой Андрей с молотком (кстати, он у меня сохранился до сих пор) « ремонтирует» свою коляску, а рядом на лавочке сидит умилённый дедушка.

Даже наш сосед  Чужинов, который никогда ни с кем не общался, стал ласковым из-за очаровательной любви к нашему сыну. Дед Алёша ходил вдоль своего забора, чтобы как-то привлечь Андрея и пообщаться с ним. Это была удивительная, неестественная история.

Жили, как все живут, со своими радостями и хмурыми днями. Они чередовались как шпалы и промежутки между ними. Хорошо ли другим было со мной? Сомневаюсь, что всегда. Хорошо ли было мне с другими? Хорошо! Только если бы было и плохо, я всё равно бы говорил, что  х о р о ш о! Дело в том, что я живу по иным, своим законам. Я никогда не ищу и не добиваюсь лично для себя  чего-то хорошего. Я живу для других: матери и отца, для жены и детей. У меня нет желаний за счёт или с чьей-то помощью приобретать личное благосостояние. Заканчивается один обет, я тут же ставлю перед собой новую цель и продолжаю, как раб, действовать, выполняя новое обязательство перед собой. Правда, иногда упрекал себя в том, что не могу освободиться от самообязаностей.

«Как надоело служить: то одному, то другому

Что-то надо сделать.

По этим просьбам некогда жить,

Но ничего не могу поделать.

Я раньше был рад, что могу помочь,

Что как находка для других,

А время проходит – и уже не вмочь

Успевать  на своих двоих.

Но никто не хочет понять,

Что у меня своих забот тьма,

Своими просьбами каждый норовит

Отнять частицу времени у меня.

Так и некогда будет умереть,

Каждый момент мой учтён!

Долго жить не надо уметь

Если ты для других жить обречён».

Когда окончил институт и был зачислен в штат городского комитета партии, начался новый этап. Двое детей, живём на Юнкоме, дети в разных детских садах. Инна работает на заводе в Путевой машинной станции. Я работаю с 9 утра до шести вечера. Я развожу детей утром, Инна собирает их после работы вечером. С соседями жили дружно. Пытался уговорить мать перебраться к нам, но она не смогла. Мне было трудно: Юнком-город-енакиевский посёлок-Юнком. Так пять раз в каждую неделю.

В горкоме начал работать с 25 февраля 1971 года инструктором организационного отдела. Заведующим отделом был Покровский Владимир Фёдорович, инструкторами: Будич Валентин Михайлович и Волченко Георгий Иванович. Меня приняли на место уволенного за скандал в нетрезвом состоянии Сухорукова Геннадия Фёдоровича.

Я осваивал новую для себя работу. С первых дней я Волченку не понравился – громко говорю. Тихо я не мог говорить, работа по ремонту дизелей давала о себе знать. У Жоры от моего тона болела голова. Проблема выросла там, где я не ожидал. Но со временем всё решилось. Дело в том, что у Георгия были проблемы с письменностью. Кроме стилистики он был слабоват и в грамматике. Ему не хватало страницы, чтобы закончить одно предложение. Так вот, ценой моих правок я «зарабатывал» право говорить, не сдерживая себя. Со временем Жора привык к моему тону, у него перестала болеть голова и он признался, что у него нет лучшего товарища, чем я.

Будич мне был знаком ещё по заводу. Думаю, что наши  с Володей Макаровым  кандидатуры для работы в горкоме были предложены именно им. Будич способный, но с серьёзным изъяном человек. После инструкторства он был назначен председателем партийной комиссии, а когда ушёл Покровский, он выдвигался на его должность, ездил на собеседование в обком партии. Говорил, что не согласился. Ездило много других, но утвердили меня. Это потрясло Валентина Михайловича, он перестал со мной разговаривать, бросил: «Ты мне всю жизнь испортил».В то время первым  секретарём горкома партии был Старченко Дмитрий Федосеевич, высокий, красивый мужчина с седой прядью волос.  Приятный голос. Первым секретарём он проработал 13 лет, во всём разбирался скрупулезно, работал над материалами  для бюро и пленумов, привлекал к этой работе всех, в ком видел толк. Я часто попадал в эту группу. Впервые от него я получил отклик, когда готовился пленум Донецкого обкома Компартии Украины «О подготовке, воспитании и расстановке кадров». Ему было поручено изучить этот вопрос в Горловском горкоме партии. В марте 1971 года он взял с собой меня и работницу сектора учёта Жилину в Горловку. Пока у него проходила беседа с первым секретарём Сдержиковым,    я   просмотрел материалы по кадровым вопросам, взял один экземпляр с собой. У себя в горкоме разложил все горловские карты и описал кадровую картину, показав с нормальными направлениями слабые места. Когда Дмитрий Федосеевич ознакомился  с моими выводами, то на ближайшем аппаратном совещании охарактеризовал меня как партийного работника с глубоким аналитическим подходом и способностью разобраться в сложном кадровом вопросе.  Очевидно, такие оценки в горкоме были редкостью или прозвучали первые. Я сразу почувствовал к себе со стороны работников аппарата дружеское отношение, порой заискивающее. Некоторые были огорчены произошедшим, потому что я работал всего два месяца и пришел в горком с рабочей точки. Многим хотелось считать, что это какая-то случайность, что я ещё успею провалиться, но многие с тех пор приходили ко мне со своими проектами, чтобы я высказал своё мнение. Меня это тяготило, потому что занимало немало времени и удовлетворяло признание моих способностей. Жора Волченко ликовал, что он находится в самом выгодном положении ко мне. Я продолжал работать над собой. Поэтому спустя несколько лет  моё назначение заведующим отделом организационно-партийной работы  было логичным и понятным для многих кроме Будича Валентина Михайловича.

Кроме доверия, это назначение укрепило и материальное положение семьи.

Старченко мне нравился и внешним видом, и содержанием, считал его совершенством среди городских кадров. Он до самой смерти (умер в августе2007 г., родился 23.10.1923 года) оставался активным членом Коммунистической партии. Каждый раз, когда видел меня с сигаретой, советовал бросить курить. А однажды, ещё

Настаивал, чтобы я  убрал родинку с верхней губы. Обещал устроить проведение операции на должном уровне. Инна это предложение отвергла.

Вторым секретарём горкома в ту пору был Ковалёв Павел Иванович. Он вёл промышленность. Неторопливый, всегда взвешенный, коренастый мужчина, у которого мысли излагались предельно правильно и лаконично. Ко мне он относился, как  равному, с уважением, здоровался за руку, интересовался состоянием семьи. Это он настоял, чтобы в строящемся для партработников доме на Первомайке для нашей семьи  была выделена квартира. Я об этом даже не мечтал. В лучшем случае можно было рассчитывать на квартиру из переехавших в трёхэтажку, обменяв её на нашу юнкомовскую. Не меньше меня была довольна Инна. Мне было приятно, что я облегчил наш нелёгкий быт. Павел Иванович встречался со мной и после развала Союза. Он, к моему сожалению, выбыл из наших рядов.

Помнится 23 февраля 1971 года. Меня с работы вызвали в горком партии. Пришёл. В приёмной первого секретаря Агеева Элля Васильевна, жена Анатолия Агеева, соседа, товарища, сотрудника.   Она провела меня к первому секретарю, который меня лично не вызывал, он пригласил Омельченко Лину Ивановну и поручил ей разобраться со мной. В итоге  состоялась встреча с заведующим отделом организационно-партийной работы Покровским Владимиром Фёдоровичем.

Первые минуты нахождения в здании горкома партии меня озадачили: с третьего этажа по лестнице мчится, перепрыгивая несколько ступеней высокий, рыжий парень с листом бумаги в руке, влетел в приёмную, через несколько минут на такой же скорости вылетел и полетел на третий этаж, не касаясь ногами ступеней. Сравнил себя с ним – всё в его пользу и подумал: не справлюсь.

Сомнения меня преследуют всю жизни. Вначале. Потом всё меняется и через год большинство, если не все, идут ко мне за советом, за помощью, с вопросами и просьбами. Описанный случай не был исключением. Рыжий Анатолий Иванович Кашин, инструктор промышленно-транспортного отдела оказался неплохим парнем, водку пил классно, внимательный, исполнительный, ранее преподавал в горном техникуме. Несмотря на это, я в горкоме ему часто был нужен, он мне нет. К сожалению, он умер рано. Много лет он обращался ко мне по разным вопросам, иногда занимал небольшие суммы, наверное, на водку.

Через четыре года я стал заведующим отделом организационно-партийной работы. По сути — начальником штаба горкома. Всё что делалось в горкоме, без меня не обходилось. Я избирался членом горкома и бюро горкома партии. Работа партийных организаций, их структура, кадры, организация проведения заседаний бюро и плену-мов, конференций, совещаний, городских мероприятий, приём в партию, выборы в Советы всех уровней — это далеко не полный перечень, за который я отвечал. Все доклады первому секретарю поступали из моих рук.

Сейчас, спустя тридцать лет, я удивляюсь, как мне удавалось справляться с такой тяжестью и многообразием. Но это было так. Работать порой приходилось круглосуточно, а месячный отпуск заканчивался через две  недели…

После ухода Ковалёва на металлургический завод вторым секретарём стал Черненков Михаил Архипович.

До этого он работал директором шахты «Красный Октябрь». Не знаю, как он выделил меня из всех работников, но не будучи с ним ранее в общении, по всем вопросам партийной работы и партийного строительства Михаил Архипович обращался ко мне. И потом, когда он заменил Старченко, я полностью  стал его «поводырём». И делал это с удовольствием. Я помогал ему во всём, что он делал для города и его населения. Уверен, что равного ему в этом деле не было: ДК «40-летия Победы», крытый рынок, Енакиевское море,  горбольница, гостиница, кинотеатр на посёлке Ватутина, швейно-галантерейная фабрика, монумент на проспекте Металлургов.… Это далеко не всё, что построено  с его личным участием или по его инициативе. Кроме этого ремонты  теплосетей, подготовка к зиме… Работа городского штаба в его кабинете часто заканчивалась в полночь. Но, рождёный в сельской местности, имея отличную голову и память, сохранил простонародную лексику, чем возмущал учителей и других представителей интеллигенции.

Не стану хвалиться, но всё, что я ему готовил: выступления, тезисы для встреч и совещаний, планы, проекты  постановлений – принимались без замечаний, но с его личными дополнениями. Это продолжалось и тогда, когда мне пришлось с ним работать на шахте имени Карла Маркса. Там я с ним проработал девять лет, в том числе начальником отдела труда и заработной платы.

Продолжение следует ......

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *