Дети войны. Часть 1. СРЕДНЯЯ ШКОЛА


Очередной отрезок моей жизни продолжался на северо-западном уголке Енакиевского посёлка на улице 1-я «Лесная» с 1948 по 1969 год.
Там я появился, выписавшись из больницы, в которой 42 дня излечивал скарлатину. Это было 14-15 октября 1948 года. Погода держалась тёплая. На дереве я нашёл какой — то засохший плод, но уже наш! Впервые в моей жизни у нас был свой дом, огород, сад. Несмотря на то, что он принадлежал государству, нам уже не надо было спрашивать у кого-то: можно ли это или то сделать, у нас теперь было право полностью распоряжаться домом и участком земли, на котором стоял дом.


Вместо забора рос кустарник, его называли «веники». Этими «вениками» и пищиками все дворы отгораживались от улиц. Постепенно выстраивались заборы, люди обживались после войны, заводили живность: курочек, козочек, поросят, собак. Для порядка ограждение понадобилось надёжней.
Недалеко от нас находились шахтные терриконы «Красного Профинтерна» и №65. С терриконов этих шахт каждый, кто не ленился, мог себе строить сараи, заборы, домишки. Терриконы давали уголь и дрова. Здесь решались многие проблемы. Некоторые люди здесь зарабатывали на жизнь, продавали по сходной цене лес и уголь тем, кто не мог или не хотел лазить по террикону.
Нашими соседями были выходцы из Курской и Белгородской областей, с города Валуйки и его окрестностей. Это было не добровольное переселение, а связанное с коллективизацией сельского хозяйства, а ещё точнее – раскулачиванием.
Большинство людей были мастеровыми. Татьяна Степановна Коваленко, наша соседка, шила фуфайки и бурки (суконная обувь на вате или ватине), жила с детьми: Алексеем, дочерью Александрой и младшим сыном, моим ровесником Владимиром.
Ориничева Варвара шила верхнюю одежду, а муж Григорий сапожничал. Через два дома от Коваленко Рябоконь выделывал кожи, за ним сразу жил гончар. У моего друга Толика Красиенко отец был искусный сапожник, все женихи сапоги заказывали исключительно у него. Мать и сестра Паша шили фуфайки и полупальто. И так почти все. Так, что мы попали в окружение кустарей, но не все из них преуспевали, многие жили не лучше нас.
В начале пятидесятых годов Райисполком перевели в Дебальцево, и отцу пришлось переоформиться в городское коммунальное хозяйство извозчиком. Несколько лет его лошади стояли у нас дома, а позже их перевели в горкомхозовскую конюшню.
Нашими соседями, кроме тех, кого я уже назвал, были: Чужиновы (отец и сын – Иваны, невестка Шура и внук Миша), их невестка Шура с дочерью Тосей. В одном дворе дочь Чужинова Настя с мужем Василием Поправкой и детьми Николаем и Валентиной. За ними жили Жмакины Татьяна с дочерью Валентиной, а в другой половине дома Жмакин Сергей с женой, матерью и детьми: Виктором, Зинаидой и Юрием... Рядом с Коваленко жили Нелюбовы: старушка с дочерью Лидой, зятем Иваном, их дочерью Валентиной и сыном. С южной стороны от Коваленко когда-то жили Хрисановы, а позже поселились Пантелеевы: Сима с Демьяном и детьми Володей, Юрой и дочерью Шурой. Против Чужиновых семья Ивана Анцупова: с женой Нюрой и детьми: Дмитрием, Евгенией, Людмилой, Валентиной, Надеждой и сыном Виктором. На юг от Ориничевых жили Петешевы: Фрол и Нюра с детьми: Анатолием, Марией, Виктором и Юрием; Шевердины Василий с Варварой с детьми Тамарой и Анатолием. Против Ориничевых жила семья Волковых, их было трое: родители и холостой сын Василий.
Несколько отдалёнными соседями были Агеевы, Панекины. Хрисановы, Малютины, Толстых, Ковбухи, Свечканёвы, Герасимовы, Садыковы, Сидаки, Рассольниковы, Колбаса, Гриценко, Падалки, Пантелеенко: Демьян, Сима, Володя, Шура, Юра; Гнеушевы и Михалёвы, родственники моего учителя Дмитрия Филипповича Радькова, живущие между Гнеушевыми и Волковыми.
Время имеет свойство воровать у памяти имена и события.
Ощутимым неудобством в сороковые и пятидесятые годы было отсутствие воды и электроэнергии. Освещали помещение керосиновыми лампами и электрическими на 12 вольт! Большего напряжения в сети не было.
Воду приходилось добывать из криницы, расположенной от нас далее, чем за километр. В углублении из-под земли пробился родник. Приходилось кружкой вычерпывать воду в ведро, выносить на поверхность, выливать в бочку и снова: яма, кружка, ведро, бочка… Верх бочки обвязывался рядном, до этого в неё вбрасывался деревянный круг для того, чтобы вода не выплескивалась из бочки на грунтовой, колдобистой дороге.
Спустя несколько лет экскаватор по улице прорыл траншеи для водопровода, и появилась вода. Возле соседнего дома установили на улице кран, возле которого всегда стояла очередь, но это совсем не то, что криница. Потом установили бетонные столбы, появился нормальное электрическое освещение. Мы позабыли про керосиновые лампы, хотя время от времени в электроснабжении перебои были. По старой привычке к нашему крану за водой с других улиц приезжали с бочками на тачках... Думали, что не напьёмся. Напились.
Теперь дети летом могли себе позволить обливаться водой из кружек. На огородных грядках стали расти помидоры и всякая другая огородная зелень. Мы провели воду во двор, установили счётчик, купили у шахтёра хороший шланг, стали поливать огород, поливать двор и возле двора, чтобы по вечерам было прохладнее и не пыльно.
Жизнь постепенно, но неуклонно налаживалась. Каждый год снижались цены на продукты и промтовары, повышалась заработная плата. Цены были невысокие, стабильные. Конечно, мы жили очень скромно. Хотелось иметь велосипед, как у Толика Красиенко, радиоприёмник, магнитофон.  Но всё это пришло потом, когда я стал работать и зарабатывать деньги.
Мне 1-я Лесная запомнилась райскими кущами. Проезжая часть дороги была заросшая травой, как луг. В то время автотранспорта было мало, проезд автомобиля по улице было событием. По бокам дороги росли кустарники. В траву можно было сесть в любом месте. В воздухе над всем этим зелёным покровом летали большие глазастые стрекозы. На улице было много детей, много шума от смеха, криков и визгов. И не было никакой опасности.
Давайте вспомним, как порою, когда на улице росла трава, а мы в те годы детворою в траве сидели у двора и длиннокрылые стрекозы летали, мы ловили их, и босоногие мальчишки любили девочек своих. Любили и гордились ими за смелость, дерзость, красоту, но оказалось, что большими предали детскую мечту. Но было детство, было счастьем под хмурым или синим небом с вареньем или постным маслом без жадности делиться хлебом.
А как приятно каждою весною, когда протаптывались тропки через грязь, промчаться в тапках Первой и Второй Лесною, промчаться, пролететь и не упасть. А в летний вечер, как воришки, бывало, лезем в чужой сад, добро, что ни у Насти, ни у Мишки в ту пору не было оград. В своём саду есть абри-косы, но лезем с боем сердца красть и с нами девочки, их косы, и страх попасть в собачью пасть.
И хотя случались несчастья, хотелось бы нажраться всласть, тогда не думали о власти, не стало и привычки красть. Девчата лучшему учили: под плеск ладоней напевать, учили неуклюжих, босоногих парнишек с ними танцевать. Но мы тогда не замечали, как быстро пролетали годы. Внезапно взрослыми мы стали, в одеждах и манерах отразились моды. Уже и сказки позабыли, что наводили на нас страх. Оглянешься – как молоды мы были и никакой не страшен враг.
А всё же правильно мы жили и в целом правильно росли — друг друга мы не позабыли, до старости из детства дружбу донесли.
Но пора возвращаться в школу. До недавнего времени мне снились сны, что я иду в школу, не сделав уроки. Я, как правило, домашние задания выполнял, особенно письменные. У меня получалось быстро и легко, захватывающе. Выполнив своё задание, меня распирало желание выполнять работу за всех. Это качество у меня сохранилось на всю жизнь. Даже когда учился в институте заочно, сделав свои контрольные работы или курсовые, я продолжал делать другие варианты. Например, по начертательной геометрии я выполнил все десять вариантов. Для многих этот предмет так и остался не преступным. Такая же картина была с сопроматом. Говорили: «Кто сдаст сопромат уже можно жениться». Для меня сопромат не только не составлял труда, а даже увлекал. Может поэтому, когда учились в школе, к нам домой приходили соседские ребята: Володя Коваленко, Валя Жмакина, Женя Анцупова делать уроки. Осенью и зимой день заканчивался рано, темнело быстро, но у нас была хорошая керосиновая лампа! Одни за столом, другие на подоконнике раскладывали свои тетради, ставили чернильницы и писали стальными перьями, о которых сегодня, наверное, уже не знают. Если у кого возникала тру-дность, помощь приходила немедленно. Никто не уходил, не выполнив домашнего задания. Но английский язык мы изучали у Вали Жмакиной. Писали английские слова на шифоньере, мел стирали тряпкой. Как в классе.
За все годы учёбы я никогда ни у кого не списывал. Всегда своё делал сам. Это отложилось на всём. Я не люблю коллетивный труд, ни умственный, ни физический. Я ни на кого не надеюсь. Любую, даже непосильную работу я нахожу способ выполнить сам. Но помогать другим я всегда любил не ради славы или сладостей, а по велению души. Если всё же прихо-дилось работать в коллективе, старался сделать больше и лучше других.
После начальной школы я перешёл в растущую среднюю школу №15. Она меня насторожила. Большое здание, много классов, несколько учителей, по каждому предмету свой учитель. Один из учителей кроме преподавания предмета являлся классным руководителем.
Через некоторое время учителя стали разделяться на хороших и нехороших, в зависимости от их отношения к ученикам и манеры преподавания.
Наш первый классный руководитель Фаина Наумовна преподавала математику. Была всем хороша, выдержанная, некрикливая, правда, не красивая. Однажды на Женский день 8 Марта группа родителей из зажиточных семей пыталась её поздравить и подарить посуду. Фаина Наумовна за поздравление поблагодарила, но подарок принять категорически, но тактично, отказалась. Я это оценил высоко и запомнил на всю жизнь. И поступок, и имя.
Украинскому языку нас учила Анна Александровна Радул, золотой человек, настоящая мать. У неё даже походка была какая-то умиротворённая, домашняя. С тех пор слово и понятие «учитель» у меня ассоциируется с именем «Анна Александровна».
Директором школы был Радионов Андрей Игнатьевич. Он с семьёй жил в школе, преподавал географию. Жена его тоже была преподавателем, но в других классах. О директоре ничего плохого не скажу. Его рассказы о странах меня увлекали, я отключался, мечтая о путешествиях, моё воображение дорисовывало рассказы учителя. Меня он узнавал и через много лет после окончания школы, но я всегда робел, встречая его. Робость свою я объясняю тем, что для меня учитель всегда был кем-то возвышенным, недосягаемым. Случайные встречи продолжались до семидесятых годов.
Большинство учителей остались в моей памяти навсегда. Столяров Владимир Николаевич преподавал историю древнего мира. Может, поэтому между собой мы называли его «Помпей». Невысокого роста, крепыш, всегда в чёрном костюме. Рассказывал очень интересно, был строг, но не страшен, иногда любил выпить. Говорили, что на выпускном вечере он толкнул Нину Кирилловну.
Коваленко Нина Фёдоровна, она же «Крыса», стройная, по- английски красивая, в младших классах преподавала английский, а в старших классах ещё и историю. Наш последний классный руководитель. Строгая, не терпящая возражений. К её урокам готовились все. Всех держала в напряжении, применяя всякие уловки. Испытанию однажды подвёргся и я: рассказывать домашнее задание мне пришлось пять или шесть раз подряд, за что получил столько же пятёрок и вывод: «Горбачёв любит историю, он нам рассказал больше, чем учебник». Примерно в то же время у меня произошёл конфликт с преподавателем украинского языка и литературы Гаманенко Анной Андреевной. До того у нас были нормальные отношения ещё и потому, что она была секретарём комсомольской учительской организации, а я – школьной ученической. Украинский язык меня не затруднял. В нашей семье все, кроме Павла, разговаривали дома на украинском языке. Однажды на уроке сидящий за моей спиной ученик что-то спросил. Я повернулся, в этот миг от Анны Андреевной последовало: «Горбачёв, ответь ты». А я пропустил, о чём речь. Мгновенно последовало: я и такой, и сякой, и правил для меня не существует, и прикидываюсь тихоней, а под конец: «Вон из класса и больше никогда не приходи». Катастрофа из ничего. Чем бы всё закончилось, не знаю, если бы не…
На городскую комсомольскую конференцию от школы было трое: Анна Андреевна, Ира Филина и я. Конференция проходила два дня в здании драмтеатра (впоследствии клуб «Строитель», а сейчас «Прометей»). Заседания заканчивались поздно, когда становилось темно. Конференция проходила 20 ноября в 17 день моего рождения. В конце второго дня работы Анна Андреевна сказала мне: «Виктор, проведи меня, а то я одна боюсь». Путь был долгим и мучительным. Она пыталась заговорить, но у меня разговор не получался. Когда подходили к её дому в районе цыганского поселения, она поблагодарила и сказала: «Приходи на занятия». В этой затяжной и неприятной истории кроме нас никто не был задействован. Сейчас, на протяжении многих лет у меня и Анны Андреевны существует добрая и доверительная дружба.
Ореол строгости окружал Марию Фёдоровну Кулик. Старая, с бородой, большим лицом, женщина в чёрном платье на большом и толстом теле. Она передвигалась грузно, словно несла большую печаль и никогда не улыбалась. Мне казалось, что она, объясняя правила равенства и подобия треугольников, находилась в каком-то другом мире и оттуда передавала нам математические начала, издалека. Оттуда, где она находилась с известным в медицинском мире мужем, где он был всеми почитаем. Он спас или вылечил многих женщин, которые стали ему обязаны до самого конца. Когда страшная колесница вождя всех народов и времён давила своими колёсами всех подряд: и правых, и невинных, в их число, скорее всего, попал муж Марии Федоровны. В сорок седьмом, невзирая ни на что, небывалая для нашего города толпа провожала в последний путь добровольно, по принуждению обстоятельств, ушедшего врача Кулика.
Пятый класс для меня был самым сложным в новой школе, но равенство и подобие треугольников усвоил навсегда.
Ботанику и зоологию преподавала Коленда Анна Ивановна. Мария Фёдоровна и Анна Ивановна были выходцами из далёкого дореволюционного мира, где в юности пансионат благородных девиц, строгие правила, благородные нравы, высокие идеалы и порывы, а в старости — мудрость, умиротворение. Анна Ивановна была доступной, поэтому мы считали своим долгом проведывать, когда она болела, радовались каждой встрече с ней. Она была похожа больше на домохозяйку, чем на учительницу.
Математику в старших классах преподавала Николаева Лариса Дмитриевна. Немного прихрамывала, высокая, отлично знающая и умело преподающая свой любимый предмет, была добрым человеком и педагогом. Она сумела пробудить во мне любовь к математике настолько, что я стал участником всех городских математических олимпиад. И хотя я там не срывал звёзд, всегда был удовлетворён результатами. Она разрушила границы, за которыми были старшие и младшие, учителя и ученики.
Спустя двадцать лет, когда я работал заведующим организационным отделом горкома партии, Лариса Дмитриевна попросила трудоустроить дочь, окончившую институт по специальности «вычислительные машины». Я попросил начальника информационно-вычислительного центра «Орджоникидзеуголь» и вопрос был решён. Володя Иванов, одноклассник, доктор, лечащий областное начальство, принял личное участие в лечении Ларисы Дмитриевны. Она в то время жила в посёлке « Веровка».
Русский язык и литературу преподавала Печерская Нина Кирилловна. Для меня она навсегда осталась человеком принципов, знаний и долга. Она научила меня правильно мыслить, быть самостоятельным и раскрепощённым при работе с книгой, научила понимать, ценить и пользоваться словом. Кроме диктантов учила писать изложения и сочинения. Я однажды по неопытности и незнанию переписал половину книги Льва Кассиля «Дорогие мои мальчишки». Думал, похвалит, а она: «Что ты делал? Надо не переписывать или конспектировать книгу, а выразить своё отношение, понимание к ней, её героям». В тот момент я ещё не понял, что требуется, был даже в душе обижен, что не оценён мой труд. Но со временем уяснил, что надо изложить моё личное мнение, мою оценку, моё понимание прочитанного.
Я, кажется, единственный в классе стал писать сочинения, не прибегая к списыванию мнения критиков и других авторов. Это отразилось у меня на всем. Даже когда писал поздравительные открытки, у меня не было двух одинаковых, я не могу списывать даже у себя. Однажды в сочинении по роману Гоголя «Мёртвые души» я признался в том, что навёл порядок в своём столе, чтобы не быть похожим на гоголевского Плюшкина. Наше сотрудничество продолжалось и позже. Она была секретарём первичной партийной организации металлургического техникума, а я на партийной работе. Приходила ко мне за советом, как поступить в затруднительном положении. Её не смущало то, что приходит к своему ученику. При встречах останавливались, вспоминали школу. Однажды встречный ветер вынудил зажмурить глаз, открываю — передо мной дорогой учитель. «Ты помнишь свой десятый класс? Какой над тобой поработал мучитель? Ты, правда, и не отличался весом, но каждый мог тебе позавидовать, ты был всегда каким-то бесом: везде поспевал и всё мог парировать. Тебе все пророчили ровные тропы, каждый желал, чтоб прошёл их путь. Куда ты теперь направил стопы? Держись, не робей, вспоминай, не забудь».
Эта встреча с Ниной Кирилловной состоялась в апреле 1998 года.
Последние два года русскую литературу преподавал Дмитрий Филиппович Радьков. На соседней с нами улице 2-й Лесной жила его сестра. Он приехал к ней из Сибири. Так говорили соседи. Стал у меня преподавателем русского языка. Сначала он привыкал к нам, а мы к нему, а потом всё пошло своим чередом. С литературой у нас было всё в порядке. Слышали, что Радьков поэт, но его стихотворений никто не видел, а его спросить об этом было не принято.
Сказать, что я очень любил литературу, недостаточно – я жил литературой: читал, писал рефераты, декламировал наизусть целые поэмы, целые рассказы, участвовал во всех конкурсах чтецов и на самодеятельных концертах... Однажды мы организовали платный концерт для родителей и всех желающих для оказания материальной помощи тем ученикам, которые были беднее нас. Я на концерте, который состоялся в актовом зале горного техникума, прочёл поэму Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» и рассказ Алексея Толстого «Русский характер». Многие слушатели плакали. Время от времени я прочитываю этот рассказ и не скрываю слёз.
Дмитрий Филиппович за сочинения ставил всегда мне пятёрку с минусом или четвёрку, он всегда находил у меня одну лишнюю или недостающую запятую. Прошли годы. Я вырезал ему на память экслибрис, на котором изображено стальное перо и крылья орла. До самой смерти он возглавлял городское литературное общество «Родник».
В газете «Енакиевский рабочий» печатались его стихотворения. Они правильные, но трудные, как вся его жизнь, сына раскулаченного крестьянина, гонимого и обиженного властью. Он добровольцем ушёл на фронт, чтобы выйти из социального пятна. Я во многом могу его понять, но то, что он клянёт строй, в котором я рос, мою и его партию, меня огорчает. Это живой пример, когда ничто бесследно не проходит. Он иногда у Ларисы Поповой, моей свояченицы, спрашивал обо мне: «Как там Горбачёв?» Я не искал с ним встреч, хотя часто его вспоминал.
Конечно, не только учителя, были и другие работники школы, которые оставили след в памяти: секретарь Клава, пионервожатая Жанна Ковалёва, Ада, организовавшая драмкружок, Пётр Фёдорович — завхоз, тётя Паша – уборщица. Эти люди по-своему воздействовали на нашу жизнь и заслуживают того, чтобы их помнили и уважали.
Для меня школа была домом и средой развития. Я с ней как бы сросся и поэтому со школы спешил домой, а из дома спешил в школу. Там мне было всё интересно. Иван Сорокин лучше других освоил фотографию, поэтому я с ним, Иваном Щукиным и Михаилом Туляниновым проявлял фотоплёнки, печатал фотографии. Иван Щукин лучше других делал радио-приёмники, с ним я наматывал катушки для детекторных приёмников, вместе собирали каркасы в физическом кружке. Военрук организовал стрелковый кружок – я в кружке. В подвале средней школы №1 был класс, оборудованный для занятий по стрелковому спорту. Изучали устройство винтовки, собирали и разбирали затвор, через отверстие в картоне учились попадать в центр мишени. Вначале получалось плохо из-за плохого зрения, но когда я приобрёл очки, я имел самые лучшие результаты. Мелкокалиберка в моих руках делала самые меткие выстрелы.
Ада набирала труппу для постановки спектакля «Снежная королева». Мне повезло с ролью Сказочника, Гена Герасимов был Каем, Тома Шевердина – надменная Снежная Королева, Лида Стригунова стала сестрой Кая, Нина Быченко оказалась Маленькой разбойницей, Иван Щукин и Володя Петешев превратились в кровожадных разбойников. Получилось классно. Было несколько постановок, одна из них платная для благотворительных целей. Нас всегда принимали горячо, наверное, заслужено. После этого спектакля были и другие, например, «Верные друзья», где я перевоплотился в героя спектакля Володю. К счастью, у меня всё получалось.
В 1952 году я по рекомендации родного брата, коммуниста Павла, был принят в ряды Ленинского комсомола. В этом же году меня избрали секретарём первичной комсомольской организации школы. Начал учиться организации общественной работы. Проводил заседания бюро и комсомольские собрания, политзанятия, в коридоре на втором этаже вывесил огромную карту мира. В то время в Корее происходила война демократического севера с капиталистическим югом. Пылал Вьетнам и африканский континент. Мы установили на карте флажки и перемещали их в соответствии с обстановкой на фронтах освободительного движения. Когда на карте производили перестановку флажков, многие школьники, задрав головы, смотрели и ликовали, радуясь успехам наших друзей.
Опыта работы не было никакого, преемственности тоже не было, ведь к среднему образованию мы приходили первые, школа была растущей. Наш выпуск был первый.
Когда меня избрали комсоргом, на учёте было семь комсомольцев, из них одна девочка Онищенко, которая имела комсомольский стаж больше года. Потом по нашему следу пойдут другие, и в комсомольской работе будет накоплен опыт.
Через год после нашего выпуска в школе разместится школа – интернат, а на посёлке Ватутина начнёт работу новая школа №15 имени Батраковой. Там мы проводили встречи выпускников. Мы повзрослели, изменились, постарели наши учителя. Я не узнал Тамару Сизоненко, с которой сидел в первом классе на одной парте и учился с ней все десять лет. Не узнал и Турчина, ученика параллельного класса. К этому времени многие из нас стали специалистами: Алла Цикаленко (Алиса) – врач, Сизоненко – нормировщик в Харькове, Володя Иванов – врач в Донецке, Анатолий Гамалинский-кандидат технических наук жил в Донецке, а сейчас в Германии, Александра Плясова, наша незабываемая Шульженко – экономист прокатного цеха металлургического завода, я – инженер-механик путей сообщения, заведующий отделом горкома партии. Мои одноклассники обрели своё дело и достойно его выполняли.
А тогда в школе мы учились учиться, жить и работать. В горкоме комсомола первым секретарём был Шаршаков Виктор Николаевич. Однажды горком запланировал рассмотреть у себя на бюро вопрос «О состоянии идейно-политической работы в комсомольской организации школы №15». Никто нас этой работе не учил, даже не интересовался, чем мы занимаемся в школе. Наша «политика» состояла в том, чтобы впитывать всё то, что нам преподавали учителя на примерах героизма советского народа, любовь к Родине. Карта мира с красными флажками пробуждала интерес школьников к мировым событиям. Мы были горячими сторонниками стран и народов социалистического лагеря и социалистической ориентации.
В приёмной горкома много комсомольцев, школьник один я.
Из производственников один был в армейской гимнастёрке, подвижный, активный, он привлёк моё внимание, и он меня заметил: «Что, братишка, грустишь? Что здесь делаешь?» Говорю, что будут слушать мой отчёт, а как отчитываться, не знаю. «Ты переживай, но не бойся, подскажут, что не так, у нас всё впереди, сами исправим, что не сделали». Его внимание меня успокоило, и на бюро горкома я вошёл без трепета. За слабую работу меня предупредили, посоветовали обращаться к учителям-комсомольцам, советоваться с работниками горкома.
На протяжении жизни я никогда не рассчитывал на чью-то помощь, сам себе находил работу, сам за неё и принимался. Я чувствовал себя человеком, если удавалось сработать за себя и за «того парня», всегда в себя верил, а грустил от того, что не хватало времени. Всегда знал, что смогу выполнить любую работу, и у меня получалось. Того парня в гимнастёрке я помнил всегда, а встретил через сорок лет, в 1993 году, когда возрождали городскую партийную организацию. Это Анистратов Василий Павлович, фронтовик, бывший работник коксохимического завода, бескомпромиссный с неиссякаемой энергией. Каким он был, таким он и остался. Он сражается всегда горячо и яростно.
Учащиеся в школе были разные, но все одинаково любили свою страну. У всех нас был один лютый враг – фашист, немец, а уже потом – весь капитализм. Не только все наши семьи были обижены фашистами-немцами, но почти вся европейская часть нашей родины лежала в руинах. Среди моих одноклассников были инвалиды: Юра Гребенюк (1-4 класс) был со страшно обгоревшим лицом и шеей, Лёня Головащенко (5-10 класс) был без правой руки. Следы войны.
Я был в числе хорошистов, дисциплинированный, но курящий с малых лет, полуголодный, общительный, с волнистой кучей волос на голове среди лысых или коротко стриженых ребят, секретарь комсомольской организации, которая началась с семи человек, а следующий комсорг Славик Семёнов от меня принял 79 комсомольцев.
Школу я закончил хорошо, с неплохими знаниями, с опытом общественной работы, раскрепощённым перед аудиторией, умеющим выслушать и убеждать, находя аргументы. Но до совершенства было ещё далеко.
Положение нашей семьи не дало возможности продолжать учёбу в высшей школе. Отцу было 66 лет, а матери 56. Жили мы втроём на 42 рубля отцовой пенсии. Какая учёба? Родители хотели, чтобы я учился и, подчинившись их желанию, сдал экзамены в Енакиевский горный техникум. Матери очень нравилось, как я учусь. Моя учёба в школе доставляла ей радость и почёт. Я её никогда не огорчал своей учёбой.
В июне 1999 года, ожидая на огороде, когда пройдёт дождь, вспоминая мать и школу, записал: Що ж це за диво? – питала мате, коли раділа із чогось, вона так щиро дивувалась успіхам нашім… Ось якось її покликали до школи на збори дітвори батьків, щоб розповісти, як навчаться, які успіхи дочок і синів.– Мамаша Стригіної Ніни, дочка у вас – міцна четвірка, Кірєєв Толя – не дай боже, не витягнеш із нього і на трійку. Так, Толя Красієнко… Ви його мамуля? Цей непосидько, як юла, він в одночас скрізь очи мулить, а вчиться — трійочка мала. Відмінників у нас чимало, наприклад, Ліда Стригунова, а ще її подружка Алла… Так довго всім розповідала учителька і класний керівник, нічого мамі не сказала, неначе син не ученик. Пита:"Я щось не чую про дитину, він що, чи в школі не бува? Невже в лиху якусь годину лиш двійки в школі добува?" –"Ви не хвилюйтесь, ваш синок ніколи вас ще не підводив, він не простий, якийсь він дивний: його не видно і не чуть, в навчанні, поведінці він відмінний, до нього хлопці І дівчата йдуть. Я вам, моя ви рідна мате, за сина вашого п"ятірку ставлю, хоч і цього ще буде малувато"…
Іде зі зборів мате по Лісной, вже вечоріє, люди посправля-лись, так повелось: і літом, І весной над вечір вийдуть зустрічатись, новини, байки розказати, а то і пісні поспівати. «Де вас носило? – всі питають, — чи дома з дідом вам не мило?» «Була у школі, йду й радію, що менший син росте на диво».

21 февраля 2002 года Александр Демьяненко передал мне письмо моего школьного учителя по русскому язику и литературе Радькова Дмитрия Филипповича для ознакомления.
«Шановний Олександре Петровичу! За сорок чотирі дні Ви мене вкінець скомпрометували перед видавництвом. Що ж, буду відчищатися. Залишаю Вам на пам»ять свою статтю про одного академіка. Може, знаєте його".
18.02.2002 р. Д.Радьков.
…Меня от того Союза с его «светлым будущим» до сих пор ужас берёт. Всё самое жестокое, страшное связано с ним. В нём было совсем не то, о чём провозглашали яркие лозунги, которые нас сопровождали на протяжении десятилетий на каждом шагу, а ложь, лицемерие, подлость, угнетённое человеческое достоинство… сплошной ужас. Сколько не всматриваюсь в тот Союз, вижу одно: колючую проволоку, голодоморы, Соловки, разрушенные церкви, разрушенные души, слышу маты, выстрелы, рыдания. Там Павлики Морозовы, Афганистаны, Чечня.
Я хочу Вам рассказать о некотором из того, что разбило мою душу и сердце, что заставило меня навсегда видеть в прошлом Советском Союзе ту подлость. Ещё в школах и вузах мы штудировали шолоховскую «Поднятую целину». Это был обязательный роман. В нём было написано обо всём, что нужно было знать советской молодёжи о колхозном строительстве. Но то была только полуправда. Всей трагедии сторонник коммунизма не показал, обвинил во всех бедах безобразной и преступной коллективизации села кулаков и белогвардейцев как врагов народа. Мой отец и родной дядя не были врагами народа, ни в кого не стреляли, не были настоящими кулаками- эксплуататорами. Почти до конца 20-х годов жили двумя семьями по семь человек, да ещё дедушка под одной соломенной крышей.
Чтобы вырваться из нищеты, работали день и ночь, взрослые и дети. Перед самой коллективизацией разделились и вышли на хутор, ближе к полям, как и некоторые другие хлеборобы. Всё, казалось, шло как надо, только отец всё сдерживался вступать в колхоз.
За это он отсидел в тюрьме шесть месяцев, пока 14 марта 1930 года, рано утром, не появился у нас уполномоченный с комсомольцами и не приказал собираться в дорогу. Распопрядился, что положить на телегу, кому сесть сверху, кто пойдёт пешком по тающей дороге. И вот поздно вечером нас (уже шестую семью) закрыли в одном «телячем» вагоне на станции Сватово. Там сватовские вагоны были прицеплены к длинному зарешетчатому эшелону и через неделю людей выгрузили в глубокий снег на станции Коноша Северного края. В конце марта 1930 года первый секретарь Архангельского губкома партии С.А.Бергавинов побывал в местах «временного» расселения кулацких семей. В годы гражданской войны он насмотрелся на смерть и кровь. Но похороненные в снегах и растерзанные местными лесными зверями трупы переполнили его ужасом. Бергавинов отправил шифровку на имя Сталина и Молотова. Среагировал Молотов: «Сергей Адамович, не следует паниковать. Классового врага надо изъять из своей среды. А тех, кто остался, полезно устрашить…»
Я был одним из малолеток, которым по милости Молотова посчастливилось временно возвратиться из болотной Коноши в Украину, в семью своего дяди. Но и семью дяди осенью 1930 года тоже раскулачили и вывезли вместе со мной в степной овраг за 30 километров от хутора. Вскоре начался страшный голод 1932—1933 годов.
Обошел я в поисках куска хлеба и добрых людей сёла Воронежской и Архангельской областей, насмотрелся человеческого горя, потерял самых дорогих людей.
Не посветлели и последующие годы. У моего двоюродного деда было шесть сыновей и дочерей. Трое сыновей, как их сестра и родители, умерли в голодовку, а троих, которые убежали на Донбасс и как-то встретились на станции Несвитевич у дочери одного из них, чтобы увидеться, арестовали энкэвэдешники, осудили «тройкой» за контреволюционную деятельность каждого на 10 лет лишения свободы и отправили на север, в концлагери. У меня есть справки со спецотдела МВД СССР, в которых сказано, что они там продержались по 7-9 месяцев и умерли…
…Нет, мне такие «соборы», которые ведут в прошлое и превращается в Союз не нужны. Прошу своего коллегу, украинского писателя Б.Олейника не навязывать мне эти союзы со своим старшим братом". Я за Олейником и за всеми заговорщиками не пойду!
Дмитро Радьков, писатель, ветеран войны".

Этот человек учил меня в школе, одно время он с женой и дочерью жили у сестры, нашей соседки со 2-й Лесной. Он всегда был угрюм, наверное, потому, что в каждом из нас он видел тех комсомольцев, которые участвовали в лишении его права на жизнь: Павликов Морозовых и Павок Корчагиных. Мы всего этого не знали.
Я его понимаю. Обида и ненависть на власть, которая без разбора сажала и судила, её невозможно забыть и простить тем, кто перенёс трагедию.

После длительного отсутствия отыскался свой дневник, который я начал записывать в школе 17-летним.
5 декабря 1955 года, понедельник.
Вчера весь день за уроки не брался. Ходил в город. В книжном магазине купил роман польского писателя Брандыса «Граждане» и повести Станкевича под общим заголовком «Кубанские записи». В книжном магазине видел Валика Бондаренко. Он взял такие же книги, как и я. Видел Дорошенко Леонида, Дятлова Анатолия, Петишева Владимира. В киоске возле станции взял почитать книгу Майн Рида «Всадник без головы».
Вечером читал книгу «Всадник без головы». Читал и сегодня. Прочёл 334 страницы. Прочту, дам читать Геннадию.
Сегодня никуда не ходил. Читал, писал. Завтра сочинение по русской литературе, а я не читал поэму «Хорошо!» Беда.
6 декабря 1955 года, вторник.
Погода резко изменилась. Вчера и позавчера топтали грязь, потели, когда шли быстро, а сегодня, идя в школу, не раз трогались за уши. Вчера лёг спать в половине второго и не мог уснуть. Встал в половине шестого. Не особенно зевал на уроках. Писали сочинение. Было три темы: по поэме Маяковского «Хорошо!», по лирике Лермонтова и по поэме Гоголя «Мёртвые души». Я выбрал вторую тему. Писали один урок, затем после физики и геометрии продолжали писать. Плохо, когда уроки раздвоены. Мне каждый раз приходится сосредоточиваться, на это уходит много времени. Продолжение заняло урок, перемену и 15 минут последнего урока, истории. Проверил свою работу и Николая Ефимова. Историю не спрашивала, объясняла новый материал.
Хотел сходить с Семёновым в кино, но отложили на завтра.
Мной написано 164 страницы дневника, это 32 метра. А если написать книгу, окажется километр.
По радио передали, что наша водородная бомба испытана на очень большой высоте, на земле ничего не пострадало. Хорошо придумано. На высоте!
9 декабря 1955 года, пятница. Вчера я снова начал заниматься в радиокружке, сегодня намотал катушку для однолампового приёмника, покрыл лаком, чтобы не расходились витки, Иван Сорокин и Миша Тулянинов уже сделали каркасы.
Я часто задумываюсь: что меня ждёт впереди? Почему я такой тихий? Мне надо быть более энергичным. Может оттого, что у меня до сих пор нет определённой цели, постоянно ссылаюсь на отсутствие времени, упускаю момент.
Мне очень не хватает настоящего друга. Генку я считаю товарищем. Он Манилов и пустослов. Заучил массу фраз и шпарит фразами.
Учусь стоять на руках. Здесь нужна решительность и смелость. Сначала было страшновато отрываться от пола, сейчас я это делаю смело и с удовольствием.
В школе организовали струнный кружок. Хочу его посещать.
На некоторое время придётся остановить покупку книг, надо купить переменный конденсатор и лампу. Для этого потребуется рублей 50.
Сегодня Дмитрий Филиппович Радьков раздал домашние сочинения. Писал самостоятельно, ни одного слова с книги, но учитель в конце работы написал: « Учись писать своими фразами».
25 декабря будет проходить конкурс на лучшего чтеца и певца. Хочу принять участие. Буду читать Маяковского. Я уже дважды принимал участие, получил премии: в школе книгу Чернышевского «Что делать?» и горком комсомола подарил книгу за участие в городском фестивале.
Читаю роман Бирюка «Казаки». Нет отдельных страниц, но всё понятно.
11 декабря 1955 года, воскресенье.
9 декабря в Таллине произошло редкое явление. Днём было холодно, но разразилась гроза, и пошёл снег.
В субботу и сегодня ходил на занятия струнного кружка. Руководитель Денисенко Василий Дмитриевич. Вчера на занятии была Тома Шевердина с гитарой, Василий Дмитриевич с мандолиной и балалайкой, Иван Дмитриевич со скрипкой и мандолиной. Разучили «Яблочко» и «На реченьке». Иван и Василий Дмитриевичи играли польку. Они могут играть на всех инструментах. Приходила Света Жидких.
18 декабря будем участвовать в платном концерте. Я принимаю в нём участие: читаю стихотворения, сатирический рассказ Остапа Вышни и играю в струнном оркестре.
14 декабря 1955 года, четверг. Два вечера не было электричества. Позавчера свет потух почти в десять вечера, когда я делал геометрию. Решил на черновике и свет потух. Вчера, возвратившись со школы, стал читать книгу, а когда собрался делать уроки, включил свет, а его нет. Мать ходила по соседям, искала керосиновую лампу и не нашла. Пришлось ложиться. Слушал по радио пьесу Карпенко – Карого «Наймичка». Уснул, не выучив уроки. В школу шёл с неохотой. Обошлось так, как хотелось – не вызывали, хотя физика я предупредил.
После уроков читали по ролям пьесу Малюгина «Старые друзья». Я читаю роль Володи.
В пять часов с Томой ходил в школу играть в струнном. Играли вдвоём. Пришёл Дорошенко, потом Жидких, Быченко, Болотина. Поиграв, пошли к Нине Быченко забрать фотографии на комсомольский билет. Две оставила себе из семи. Жидких просила у меня фото, согласился на обмен.
16 декабря 1955 года, пятница. После уроков репетиция в струнном. Приходил Попел и Галюченко. Сыграли несколько танцев и песен. Домой пришёл в половине пятого. Страшно хотелось есть, сильно заболел живот. У нас сидела тётя Таня Коваленко, соседка. Она обещала научить меня вязать из ниток кружева. Увлекаться не буду, но освоить это дело не мешало бы.
Приближается Новый год, а у меня по-прежнему нет денег. Мне не хочется праздновать как в прошлом году у Семёнова. Но учимся ведь последний год, и встретиться на новый год всем классом надо обязательно.
…Мой отец георгиевский кавалер. Он в войне 1914—1917 года заслужил георгиевский крест, только отец не помнит, где он делся. Отец в первую мировую служил санитаром, был ранен разрывной пулей в ногу. Лежал 6 месяцев в госпитале в Москве.
Брат моей матери Дмитрий был революционером. Он был учитель. Несколько раз слышали, как он пел революционные песни. Сейчас он работает на станции Попасная главным контролёром. Добрый человек.
18 декабря 1955 года, воскресенье.
…Иванов Владимир вчера научил меня играть на гитаре одну украинскую песню. Оказывается, на гитаре научиться играть не так уж сложно. Правда, болели пальцы. Ваня Щукин сходил домой и принёс мне «подшамать» несколько бубликов и кусочков сахара. Я их съел и до восьми часов есть не хотелось.
В семь часов в школе, в нашем классе прошёл вечер, посвященный творчеству Маяковского.
Цикаленко и Стригунова делали доклады, а потом читали стихи и прозу. Начал Холодов. Он читал отрывок об океане, потом стихи читали Соболева Валентина, Булатчик, Толстых, Ковалёва и другие. Виктор Романенко читал очерк о Нью-Йорке. Прочёл очень хорошо. Он так не рассказывал никогда. Я заключал художественную часть вечера «Стихами о советском паспорте». Когда шёл читать стихи, все аплодировали, а после прочтения делали это ожесточённо.
19 декабря, понедельник. …Я часто думаю: как жили люди до революции? Несмотря на то, что мы это изучаем в школе, ясно представить не могу, как жить без свободы. Я очень благодарен тем, кто готовил и добывал в боях мне свободу.
Наша страна оказывает помощь нуждающимся странам. Есть множество примеров, когда мы посылали продукты голодающим и лес для строительства, строим заводы и фабрики. В последнее время СССР предоставил Афганистану долгосрочную ссуду 100 миллионов долларов. Это громадная сумма. Несмотря на то, что этим деньгам и у нас нашлось бы применение, мы даём другим, чтобы лучше развивать дружеские контакты.
20 декабря1955 года, вторник. Получили свои сочинения. За своё я получил четвёрку. Правда, можно было поставить и пять, но я не обижаюсь. Одна ошибка – пропустил запятую. Содержание хорошее. Учитель моё сочинение похвалил.
Дятлову и Романенко поставил по тройке, хотя они списывали с книги. Я не хочу списывать. Когда пишешь сам, то это твоё, твоя мысль, твоё виденье. Когда переписываешь, это равнозначно тому, что присваиваешь чужое.
Если по русской литературе у меня дело обстоит более-менее, то по украинской дело пахнет тройкой. Анна Андреевна придумала завтра писать сочинение всего за один урок. За 45 минут хорошее сочинение никогда не напишешь.
31 декабря, суббота. Вчера узнал, что мой 1938 год берётся в военкомате на учёт, сказал Ивану Щукину, а он Петешову, Холодову и Гарику и в полчетвёртого пошли в военкомат. Там нас быстро всех переписали и вручили повестки. Мне идти на комиссию 19-го января в 8 часов. Приказали прибыть остриженными.
Домой сразу не пошёл, а зашёл в школу. Там был Сорокин и Туленинов. Намотали Сорокину трансформатор, собрали, испытали, работает. Убрали ёлку, навешали ваты. В школе был почти до 10 часов вечера. За последние дни мы напечатали почти 200 фотографий, часть из них пойдёт на городскую выставку.
6 января 1956 года. Наступил новый год, год окончания моей учёбы. Что он мне принесёт. Будет и хорошее, и плохое. Сейчас у нас каникулы. Осталось учиться четыре месяца, а там завод, заочная учёба… Во мне пробуждается чувство любви или увлечение, не знаю. В 9-м классе учится одна девочка, раньше я её не замечал, но когда мы с Иваном Сарницким ходили за самогоном, я увидел её, она поздоровалась.
С тех пор мы стали здороваться всегда и я готов это повторять по сто раз в день. Я не знаю её ни имени, ни фамилии. Я знаю, что некоторым нравлюсь, но только они не знают, что я их не люблю. Но те, которые мне нравятся, ко мне относятся равнодушно. О своих чувствах я никому не признаюсь, не хочу никого обидеть своим несовершенством. И я не обижусь на тех, кто мне нравится, если они пойдут с другим.
12 января 1956 года, четверг. Взял у секретаря Клавы характеристику для предъявления в Горвоенкомат.
Характеристика
Ученика Х «А» класса СШ№15 г. Енакиево
Горбачева Виктора Трофимовича.
Комсомолец. Дисциплина отличная, серьёзно, добросовестно относится к учёбе. Один из лучших учеников класса. Занимается на «4» и «5». Пользуется заслуженным авторитетом среди учащихся.
Принимает активное участие в общественной жизни класса и школы. Участник драматического кружка, активный участник радиотехнического кружка.
6.1.1956 г. Кл. руководитель Коваленко.
Послезавтра пойдём с Гариком стричься. Завтра надо сходить на рентген и заверить справку о составе семьи в горсовете.
20 января 1956 года, пятница. Вчера прошёл комиссию в горвоенкомате. «Годен к строевой службе».
30 января 1956 года, понедельник. 22 января был первый день городского школьного фестиваля. С нашей школы в нём принимало участие около 20 человек. Из них 16 человек участники хора. Солисты наши: Денисенко, Дятлов, Бойко, Соболева, ученик 2-го класса и я.
Я читал «Стихи о советском паспорте» Владимира Маяковского. Прочёл неплохо. Когда произносил слова: Читайте,
Завидуйте. Я гражданин
Советского Союза! — я в вытянутой руке держал свой паспорт. Голос был сильный, Находящимся в зале моё выступление понравилось. Громко и долго аплодировали. Я защищал честь своей школы.
Денисенко Света выступила замечательно. Пела она «Я на горку шла» и песню о Москве. Её вызывали несколько раз. Я рад её успеху. Наша школа выступила неплохо.
10 февраля 1956 года, пятница. Время идёт. Троек нет. Волос на голове отрос, пора стричься. Написал по русской литературе классное сочинение на тему: "Классовая борьба в деревне в период коллективизвции сельского хозяйства по роману Шолохова «Поднятая целина». Четыре.
Наша учительница Анна Ивановна Коленда заболела. Две недели не ходит в школу. Говорят, у неё воспаление нервов. Живёт она в плохенькой комнатушке. Холодно. Хотела казаться весёлой, но видно, что ей ещё плохо.
Сейчас очень скользко и холодно. Дней 10 первые-седьмые классы в школу не ходили.
Отец поломал руку. Наложили гипс.
Удивительно. У нас морозы 25-28 градусов, а на Северном полюсе всего 4-5, а то и 0 градусов.
Враги наши – американские империалисты — гады, на нашу территорию запускают громадные воздушные шары диаметром 12-15 метров, наполненные водородом. Эти шары несут груз 300-650 килограмм. На воздушные шары подвешены приборы, которые фотографируют нашу территорию. Радиоприёмники одновременно передают данные. Кроме того, с воздушных шаров сбрасывают листовки. Наше правительство направляет ноты американцам по этому поводу. Этот факт свидетельствует о хамстве врагов. Это не первая и не последняя их вылазка. Они готовятся к войне. Мы должны быть бдительными и готовы к неожиданностям.
Смотрел фильм «Педагогическая поэма». Замечательно, здорово. Читаю «Молодую гвардию» Фадеева.
12 февраля 1956 года, понедельник.
Мне хочется быть таким как Ваня Земнухов. Внешне я несколько похож на него, а если бы мне пришлось стоять насмерть, я стоял бы, как он. У меня такая ненависть к фашистам, что я зубами рвал бы их.
Завтра с трёх часов идти получать новый комсомольский билет. Я его уже видел, он лучше, чем сейчас.
У Николая дурацкая привычка на жизнь смотреть сквозь пальцы. Он отошёл от комсомола. В кандидаты вступать не хочет. Дурак и всё. Я хочу идти другой дорогой. Дорогой партии. На жизнь смотрю трезвее, чем брат. Ругается, пьёт. Это уже слабость, падение.
15 февраля 1956 года. У меня сегодня большой праздник. Я получил новый комсомольский билет.
Сейчас проходит 20-й съезд КПСС, который войдёт в историю.
27 февраля 1956 года, понедельник. Отец по-прежнему с загипсованной рукой. Николай разошёлся с Лидой. Мать эти дни похварывала.
25 февраля закончился 20-й съезд КПСС. Намечено много хорошего. Со следующего года учащиеся 8-10 классов не будут платить 150 рублей, занятия будут проходить интереснее, много внимания будет уделяться политехническому обучению. За годы шестой пятилетки улучшится благосостояние рабочих на 30%, крестьян на 40 %. Рабочий день станет семичасовым.
Я радуюсь тому, что особое внимание будет уделено студентам-заочникам.
Военрук в прошлый вторник сказал, что слепых, таких как я, в военное училище не берут. Я попросил узнать про медицинское военное училище. Может, туда возьмут. Пообещал узнать.
3 марта 1956 года. Если сейчас отец проснётся и войдёт в комнату, то скажет: «Що ти балуеся? Брось».
Мать сказала бы: «Ох, сволочь. Брось зараз же. Я батьков! скажу». Я сижу за столом в одних трусах, в очках с папиросой в руках. От дыма у меня кружится голова.
В среду впервые за 10 лет пробастовал. С Дорошенко ходили в кино «Земля и люди».

27 марта 1956 года. Вторая рапсодия Листа меня очень волнует. Когда я её слышу, у меня вздрагивает всё тело, а по коже ходит мороз и приходят весёлые мысли, когда тяжелая музыка переходит в лёгкую, весёлую мелодию. Эта музыка напоминает мне о жизни цыган, Их жизнь грустна, нелегка, но весёлый танец и песня их не покидают.
В воскресенье с Генкой ходили в городскую библиотеку. Сидели там долго. Смотрели второй том Стасова, книгу о рисовании лошади, журнал «Знание-сила». Хороший журнал. Из него можно много хорошего и полезного узнать.
Когда шли в библиотеку встречали Мартыненко, Плясову, Юрченко, Скокова. Из библиотеки шли вместе с Жидких и Болотиной.
Сейчас хорошо взялись за вылавливание банд, воров и хулиганов. Арестовали Сашку Стрельникова, Валика Клименко, Толю Киреева, Чутчева, Салтыкова и ещё около десятка. Я их всех знал, с некоторыми учился, некоторые были соседями.
Завтра наш класс едет в город Сталино на оперу. Я очень хочу поехать, но у меня нет денег.
6 апреля 1956 года, пятница. Весна в разгаре. Дорожки. Как хорошо в лёгкой обуви быстро пробежаться по первой тропинке. Земля дышит сыростью. По вечерам в воздухе слышится дымок костров.
Послал письмо Володи Ткаченко в армию.
Отец со второго апреля ходит на работу.
Нашего завхоза Петра посадили. У него, говорят, нашли револьвер.
22 апреля 1956 года, воскресенье. Оказывается товарищ Сталин сволочь. Есть доказательства о том, что он всю власть держал в своих руках, зажимал правительство. По его вине застрелился Орджоникидзе. За всеми членами правительства вёл наблюдение. В комнате Ворошилова стоял магнитофон, который записывал всё, о чём Ворошилов разговаривал с семьёй. Кто ему не нравился, заставлял Берию убрать. Во время войны один перебежчик с немецкой стороны сообщил, что на следующий день будет немецкая атака. Это подтверждали и наши разведчики, но Сталин всё отверг. В одном из разговоров он сказал: «Стоит мне провести мизинцем и Югославии не будет». Вот какой человек правил нами 38 лет.
16 мая 1956 года, среда. Оканчивается моя учёба, открывается дверь в жизнь. Впереди много неожиданностей: горечей и радостей. Трудна, но интересна жизнь, особенно в СССР. Хотя США, Ватикан, Англия и другие капиталистические страны стараются оклеветать нашу страну, они на меня подействовать никак не смогут. Я с советским народом, а он с компартией. В нашей жизни тоже есть трудности, но мы их преодолеваем вместе. Радости множим, а горести делим.
Сейчас передо мной стоит одна задача – успешно сдать экзамены.
Печальное известие! 13 мая трагически погиб Александр Фадеев, автор романа «Молодая гвардия», «Разгром». Что за трагическая гибель? Нецветайло Гарик говорил, что слышал голос Америки говорит, что он застрелился. Я не верю Америке. Если бы об этом сообщил наш диктор, поверил бы.
Сегодня ходил в кино. Сидел с Ниной Стрыгиной и Зоей Хорунжей. Я нечаянно взялся за руку Нины, она не отстранила меня, но я тихонько её оставил.
31 мая 1956 года. Вчера сдал второй экзамен – русскую литературу, устно. Без волнения взял билет №5 и ответил на «пять».
Первый экзамен сдавали 28 мая, русская литература, письменно. Большинство сочинение не писали, а переписывали. Было три темы: Великая Октябрьская социалистическая революция в изображении В.В.Маяковского, «Новые люди по роману Чернышевского „Что делать?“ и „Воплощение в образе Олега Кошевого лучших качеств советской молодёжи“. Я писал первую тему. Эту тему писало три человека: Быченко, Романенко и я. Все остальные писали „новые люди“. В этом году мы писали это сочинение, и Нина Кирилловна их нашла и раздала всем, кто выбрал эту тему. Лёнчику Дорошенко досталось сочинение Драчёва, Гарику – Шибалёвой, Ефимову – моё, Дятлову – его же, Шевердиной – её же…
Вместо трёх часов писали до шести. Я закончил в 4 часа, дома был в полпятого.
Сейчас проходит набор добровольцев на строительство Братской ГЭС, в Казахстан, Донбасс, на Крайний Север. Мне хочется поехать на Ангару. Вчера говорип с Владимиром Николаевичем Столяровым, завучем. Советует ехать.
23 июня, суббота, 1956 год. Позавчера в школе состоялся прощальный вечер десятиклассников. Начался в 9 вечера и длился до 6 утра. Вечер прошёл в дружеской обстановке. Кроме Гончарова из 10»б" никто не дрался и не сквернословил. На вечере был духовой оркестр. За стол садились четыре раза. Чего только не было: ликёр, вино, ситро, мороженное, пирожное, молодые огурцы, редиска, черешни, шоколадные конфеты, вафли, сыр голландский, несколько сортов колбасы, рыба такая, что я раньше не ел.
Выступил директор Андрей Игнатьевич, Денисенко Иван Дмитриевич, Павел Павлович, мать Аллы Настобурки. Танцевали все, даже те, кто в школе ни разу не танцевал: Дятлов, Мартыненко, Агеев. В стороне стояли Клещунов, Щукин, Холодов, Романенко. Петренко на вечер не пришла. Я сначала танцевал с Агеевым, один танец с Лёней Дорошенко, а больше всего с Людой Акимченко. Я её не замечал пять лет с пятого класса, а тут заметил.
Вчера был у Павла, хотел узнать, куда он может определить меня на работу. В это время у Павла был гость Григорий, дядя Юры Гребенюка. Григорий играл в футбол с маленькой Ирой, моей племянницей : «Пас…Пас...», призывал он толкать к нему мяч.
Чтобы прекратить гнетущее молчание, Павел стал задавать мне вопросы: «Как там старики? Раиски не было? Как сдал экзамены? М-да. Куда же ты думаешь идти?» На этом завязался разговор, ради которого я пришёл по требованию самого же брата: «Закончишь школу, сразу же приходи, будем тебя определять на завод». Сейчас это им было забыто и он меня расспрашивает, куда я собираюсь. «Видно будет»- говорю. Я ждал, когда он, наконец, выскажет своё мнение или решение о моей дальнейшей судьбе, но он: «Ну, куда ему? В помощники машиниста – у него здоровье не позволяет. Надо бы спросить как там, в КИПе и автоматике, Черт возьми, были бы знакомые, а то… Бабы как станут возиться на кухне, аж тошно становится не только гостям, но и хозяину…Говорю ему (обращается к Григорию) езжай учись, а он (это я) только „нет да нет“. Я могу давать в месяц 70 рублей… Сейчас так туго нам приходится. Получишь авансу 500 рублей: туда 100, туда 100 и нет денег, а месяц впереди… Дал бы тебе костюм, было бы у меня два, а то один. Даже выйти не в чем».
После этих щедростей хотелось встать и уйти, мне стало так стыдно. « Не нужны, Павлуша, мне деньги, не нужен мне и костюм. Я никуда не еду, я иду на работу» – ответил я на затруднения брата.
Когда уходил, Нина сказала, что где-нибудь спросит о свободном для меня месте. И снова затеплилась искорка надежды.
С Володей Ивановым ходил в больницу к Анне Ивановне, Пробыли у неё часа полтора, Завтра её выпишут. Будет лежать не дома, а у Марии Александровне Кулик.
Завтра зайду к Павлу, если ничего не получится, то пойду сам на завод.

27 июня 1956 года Получил аттестат зрелости.

У С С Р. Министерство просвещения.
А т т е с т а т     з р е л о с т и
Настоящий аттестат выдан Горбачеву Виктору Трофимовичу, родившемуся в г. Енакиево 20 ноября 1938 года, в том, что он, поступив в 1946 году в среднюю школу №15 г. Енакиево Сталинской области, окончил полный курс этой школы и обнаружил при отличном поведении следующие знания по предметам:

Украинский язык — четыре
История СССР — пять
Украинская лит. — четыре
Всеобщ. история — пять
Русский язык — четыре
Конституция СССР — пять
Русская л-ра — пять
География — пять
Алгебра — четыре
Физика — пять
Геометрия — четыре
Астрономия — пять
Тригонометрия — четыре
Химия — четыре
Естествознание — пять
Иностр. язык — четыре
Настоящий аттестат даёт его владельцу право поступления в высшие учебные заведения.

Продолжение: Дети войны. Часть 1. Трудовая жизнь

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *