Дети войны. Часть 2. РОДИТЕЛИ

Первая мировая война. Отец был призван в царскую армию в феврале 1915 года. Служил санитаром. Кроме медицинских принадлежностей (носилки, пакет перевязочного материала для оказания первой помощи), была винтовка, запас патронов, две бомбы (так назывались нынешние гранаты), тяжелые и неудобные при переходах. Санитарам доставалось больше труда, чем рядовому пехотинцу. Передвигались только пешком. Протопал отец от Таганрога до Таврии (Крыма) с этими бомбами и по предложению напарника по носилкам выбросили их, как лишнюю тяжесть. Какое-то время ходили облегчённые. 500-й Ингульский стрелковый полк участвовал в боевых действиях, поэтому у санитаров всегда была работа: раненые и убитые были во всех боях. Особенно тяжелые действия были в горах. Нести раненого – мука и страдальцу, и санитару. То вверх, то вниз, по временным наведенным переправам. Однажды на носилки попал унтер-офицер Ботев, раненый в живот разрывной пулей. Перевязанная рана сильно кровоточила. Перебинтовали ещё поверх шинели. Какое-то время несли по земле, потом шли среди скал. Неприятельские пули крошили камни, хлестая по лицу и рукам каменной крошкой. Ботев был жестокий, ненавидящий рядовых, у него и лицо было вечно перекошено от злости, а сейчас лицо было без гримасы, спокойное и приятное, только отражались приступы боли. Когда приходил в сознание, молящий взгляд явно выражал: «Братцы, спасите, донесите». Переместившись в укрытое место от обстрела, санитары по горной тропе донесли офицера до переправы. Навесной узкий мост качался сверху вниз и в стороны. Оставалось меньший отрезок пути, но произошло не поправимое. У переднего санитара размоталась обмотка, отец наступил на неё, санитар упал, носилки перевернулись и смертельно раненый Ботев утратил последнюю надежду. После недолгого замешательства санитары заспешили за следующим раненым.


Самым массовым средством поражения в той войне стали газовые атаки. Специальные группы солдат направляли отравляющий газ по ветру в сторону противника и этим совершали массовые убийства. Но случалось, что погибали сами атакующие.

Немцы располагались в леску, а на открытой полевой местности были устроены окопы русской армии. В светлое время головы не поднять. Из-за лесного укрытия немецкие снайперы пристреляли русские позиции. Только с наступлением темноты производились перемещения. Русские накапливали численность для атаки. Находиться в положении мишени дело опасное и безнадёжное. Окопы переполнены солдатами и офицерами. На рассвете начнётся русская атака. Перед рассветом ветер повернул направление, стал дуть в сторону леса. Командиры запретили курить, чтобы немцы не поняли, что русские не спят.

Как только засерело небо, по сигналу над брустверами окопов выросли и лавиной со страшными криками «ууу- ррр -аааа!» не бежали, а летели засидевшиеся воины, выставив примкнутые к трёхлинейкам штыки. Но что происходит? Никакого сопротивления, ни единого встречного выстрела. Неужели незаметно отступили? Под каждым деревом в полном боевом снаряжении с винтовками сидели или полулежали немцы, ожидая команду к атаке. Но смертельный вечный сон уже остановил их сердца, свернув в жилах кровь…

Дождавшись, когда русские подтянут свои резервы к наступлению, воспользовавшись устойчивым ветром в сторону русского расположения, надеясь без выстрелов ликвидировать силы противника, немцы ночью открыли краны баллонов, наполненных отравляющим газом. А когда ядовитая масса заполнила нейтральную зону, ветер непредсказуемо развернулся и понёс смертельный яд самим пускателям, навсегда их утихомирив. Немцы спокойно приняли свою посылку, многие даже не успели закрыть глаза. Но их взгляды выражали полное безразличие к тому, что между ними ходят вражеские солдаты, роются в их рюкзаках, берут, что им нужно, оставляя только фотографии родных. Их вели захватить русскую землю, но это не получилось.

Перед новым походом в полку объявили построение на осмотр. Одёргиваются гимнастёрки, поправляются головные уборы. Строятся роты и отделения, у ног каждого солдата его амуниция: вещмешок, оружие, боеприпас. У двух санитаров нет четырёх бомб. Это серьёзно. Пришло время расплатиться за свой грех. Пронырливый напарник исчез на какое-то время, а когда появился, к вещам прибавилось четыре бомбы.

Вдоль строя выстроенных рот проходит высокая комиссия в папахах, с массой высоких наград. В этой свите чинно плывёт чёрная ряса священника с выдающимся вперёд животом. Худые, обветренные лица солдат выражают почтение к шествующим, а через неё – царю и отечеству. По мере следования комиссии нагнеталось и утихало напряжение солдат и командиров отделений.

Роту санитаров не журили, даже отметили аккуратность…

Где-то в глубине построений раздаются возбужденные возгласы, какое-то непредусмотренное движение. Возникает интерес к случившемуся. Вышоптываются предположения. Только два санитара знают причину происходящего ажиотажа. Это башкиры обнаружили пропажу бомб. Вдоль строя забегали офицеры. В полку чрезвычайное происшествие. Стрелки, у которых пропали бомбы, выведены из строя и взяты под стражу. Они бьют себя в грудь, клянутся, что не теряли и не выбрасывали бомб, что-то указывали на чужой принесённой бомбе. От комиссии в разные стороны расходятся командиры рот и направляются в расположение своих отрядов. Унтер-офицер санитарной роты осматривает каждую бомбу. Трофим с напарником осмотрели «свои» бомбы и ничего на них не заметили, успокоились. Но унтер, взяв первую бомбу, сразу заметил, что искал. Бледный, но чётким шагом он отправился к комиссии и доложил о находке похищенных бомб.

Трофима и его напарника приговорили к смерти. От рождения до смерти не полных 24 года, а в далеком селе Троицком жена Марфа с трёхлетним сыном Андреем и совсем недавно рождённой Варей. И никаких надежд…

По полку ищут плотников. Охотников на эту трудную работу нет. Сапёрная работа не мёд. Друг по несчастью шепчет: «Кричи: — «я». Закричали оба. Доложили, что плотников не нашлось, кроме тех, что осудили. Начальство посоветовалось, обратилось в трибунал, чтобы приговор заменили на штрафной батальон… Жизнь продолжалась.

На фронте установилось длительное противостояние. Продвижения не было, работы у сапёров тоже не было. Заготовили гробы для будущих убиенных. Бывших смертников определили на секретные посты, засады. Трофима с напарником усадили в болото на несколько суток кормить комаров и слушать монотонные разговоры болотных лягушек. Початки камыша, как стоячие маятники, размеренно маячили перед глазами. Ночью, когда не спишь, неслышные днём звуки усиливаются, а размеренное покачивание камыша при лунном свете казалось приближающимися в плащах и касках немцами. Казалось, чавканье болотной жижи под ногами всё усиливается. Всё! Больше ждать нечего. Напарник Трофима передёрнул затвор винтовки, послал патрон в патронник. Звук разрезал тишину, словно молотом ударили в рельс на майдане возле Троицкой церкви. Трофим схватил напарника за локоть, но тот яростно продолжал дёргать затвор, жал курок, но запущенная винтовка молчала. Она стреляет только в чистом состоянии.

С появлением рассвета пенье птиц, шуршанье камыша затушевали кажущее хлюпанье и чавканье болотной воды и газов, а фигуры вооруженных немцев снова стали маятниками, которые без устали качались. Направо-налево, налево — направо. Повернётся ветер, тогда: вперёд – назад, вперёд- назад…

Изредка прибудет разводящий, проверит обстановку, принесёт солдатские пайки, расспросит: что и как, и опять уйдёт на несколько дней. Они вынуждены были терпеть всё, лишь бы не погибнуть от своих. Бывали паузы, тогда можно было выкупаться и ходить в полный рост. Это такое благо!

При перемене позиций отпала необходимость насиживать болотные кочки. Служба продолжалась в стрелковом строю, на равнинной местности. Русских и немцев разделяла нейтральная полоса со столбами и колючей проволокой. Днём на некотором расстоянии появлялись немцы, предлагали обмен их консервов на нашу махорку и самосад. Выбрав момент, когда отвлекались офицеры, в наш окоп бросали железные банки с тушенкой: говядиной и свининой, а в обратную сторону летел русский хлеб, кисеты с самосадам с камушком. Клацали ложки о жесть в русских окопах, а над немецкими брустверами дымился сизый дым хохляцкого и таврического табака. С обеих сторон связывали попарно банки и бросали на нейтральную проволоку. Банкам стало тесно и они во время ветра, возмущаясь, гремели, привлекая внимание окопного народа.

Однажды ночью тишину разорвал звон десятков банок, а может и сотни. Впечатление такое будто немцы штурмуют проволочную преграду. Так же думали и немцы. Началась спешная, беспорядочная стрельба, но баночная какофония не прекращалась. Вопль странного животного наводил ужас. Потом вопль затих, умолкли банки. Рассвет прояснил всё: наперевес с камнем через проволоку была перекинута кошка, а, может, кот. Оно билось, содрогая проволоку, на которой болтались банки. Сильнее звенело — сильнее билось животное, чтобы спастись. Оно билось, орало; звенело, гремело. Случайная пуля оборвала муки бедного существа, из-за которого произошла ночная перестрелка, о которой, спустя почти век узнал и ты, мой читатель.

Кто это затеял, осталось неизвестным. При проверке нейтральной полосы был обнаружен труп российского солдата. Когда его раздели, под нательной рубашкой была карта с пометками интересующих немцев местами. Очевидно он сам, чтобы отвлечь внимание, бросил кошку. Но поднялась стрельба и лазутчик погиб от случайного выстрела. Его в лицо знали многие. Он появлялся в расположении передовой части под видом посыльного.

Где-то в Молдавии встретила Трофима разрывная пуля, добро, что в кость не попала, разворотила мясо. Лечили в Москве семь месяцев. Возвратился домой в конце зимы. Сразу пошел навестить отца, он остался один. Выпавший несколько дней назад снег, лежал не тронутый. Переступил оглоблю, перекрывающую вход во двор. С боем сердца приближался к хате. Дыма над трубой не было. Тронул дверь – открылась, скрепя. Оббив с ног снег, зашел в хату. Никого. Не топлено, Снял вещмешок, положил на лаву, которую помнил с детства. На печи какие-то лохмотья. Давно закоченевший отец лежал на оклунке с зерном. Сберёг, чтобы посеять весной.

28 сентября 1917 года родился Павел – второй сын, третий ребёнок.

В 1920 году умерла жена Марфа Семёновна. Не послушалась Трофима, в день, когда он был в отъезде, пошла к сельской знахарке, освободилась от четвёртого ребёнка, но неудачно. Не выздоровела. Трофим остался с тремя детьми: Андреем – семи лет, Варей – четырёх лет и двухлетним Павлушей. Варю забрала Варвара, бездетная родная сестра Марфы. До 1922 года сыновья оставались без присмотра. Отец работал, детей пристроил к столовой, но они, малые, просыпали время питания, оставались голодными. В селе сплошная беднота, годы были голодные, милостыню подавать было некому. Те страшные два года, пока отец не привёл мачеху, Павел помнил до самой своей смерти. Он умер 26 мая 2008 года на 91 году.

В июне 1922 года была создана семья. Моя будущая мать Мазка Матрёна Митрофановна, рожденная 18 мая 1901 года в семье бедного многодетного крестьянина села Троицкое, пошла в семью Трофима мачехой двоих его сыновей: Андрея – десяти лет и Павла – пяти лет. С детьми она знала, как управиться, с семи лет ей пришлось нянчить чужих детей, родители вынуждены были сдавать её в наймы в зажиточные семьи. Кормили, одевали, кроме того за год платили золотой рубль – стоимость тёлки. Заедала тоска по дому. Среди зажиточных крестьян, у которых ей пришлось работать, мать называла Пипу. С потомком хозяина, Пипой Анатолием Георгиевичем, через 60 лет мне пришлось работать в управлении производственного объединения „Орджоникидзеуголь“. Мир тесен.

Мать в годы своего детства в наймах провела семь лет. Потом была эпидемия тифа и холеры. Вымерла скотина. Матери пришлось идти на заработки в Бахмут (Артёмовск). Там на солевой шахте работал крепильщиком земляк из села Троицкого Трофим Горбач. Она его звала дядькой Трофимом. Иногда вместе с односельчанами проходили 25 километров, дорогу с работы домой. Нищенское положение Мазок не позволяло оправиться после эпидемий. Решили отдать замуж за зажиточного крестьянина Михайла, родственника Трофима. Рассчитывали на какую-то помощь семье. Но Трофим изменил планы Митрофана. Думаю, что по сговору с Мотей, Трофим увёз невесту из-под носа двоюродного брата. Закурила пыль за бричкой, напряглись крупы добрых лошадей, отстали сельские собаки, и никто в селе какое-то время не знал, куда девалась сбежавшая невеста.

Телега остановилась через 25 километров в селе Каменка возле станции Яма. Здесь располагался агропромышленный институт, в котором Трофим работал кучером. Молодую жену настороженно встретили две пары глаз: десятилетнего Андрюши и пятилетнего Павлуши.

К тому времени их тётка Варвара увезла с собой в село Троицкое их сестричку Варю.

О сестре Варваре

Летали ангелы, / Светило солнце, /Купалась на воде луна.
В семье счастливой, / У оконца родилась девочка одна./ Толь по ошибке, / Или грозно облака темнели, / В реке запенилась вода, /Все птицы счастья улетели, / С судьбой девчонки навсегда. /Коль счастья нет,/ То будет рок. / И рок переступил порог. /Росла в родной, / Но не в своей семье, / Любовь убита на войне, / Всю жизнь судьбу свою искала,/ Трудилась, сына воспитала. / Как ни трудилась всё она -/
На склоне дней была одна. /За что же «славный, высший» бог заслал ей горе на порог?
14.03.2009.

Мотя не испытав счастья молодоженов, с головой утонула в семейных заботах, в привыкании к чужим детям, стараясь заменить им родную мать.

В 1925 году 25 февраля родилась первая совместная дочка Рая.

Трофим из Каменки переехал в город Енакиево, устроился на лесной склад, а когда Мотя переехала к нему в Енакиево, стал работать кучером в Енакиевском райисполкоме, возил начальство. Автомобилей в то время ещё не было в достатке. Райисполком находился на улице Ставриковской, теперь она Щербакова. Следующий дом слева был кинотеатр „Иллюзион“. Во время войны он был уничтожен, после войны здание переделали под жилой дом. Недалеко от здания райисполкома после войны построили здание городского комитета компартии, в котором я работал 10 лет (1971—1981 г.г.). А до войны в одном здании с райисполкомом был и городской исполнительный комитет Совета трудящихся.

Напротив райисполкома располагался конный двор с постройками для жилья обслуживающего персонала. Там жили и работал мой отец и его младший брат Иван. До сих пор на том месте, где был конный двор, растут акации, посаженные моей будущей матерью.

Мне трудно через десятилетия заглянуть вглубь прошлого, да и понять нелегко и оценить сложно решения моих будущих родителей. Например, построен в Выскриве дом, приобретены сеялка, веялка, другой сельскохозяйственный материал и оборудование, но решили всё оставить и обживать новое место. Предполагаю, что какую-то роль в принятом решении сыграла приближающаяся коллективизация. По — нашему нынешнему – перестройка. Семье всё время было трудно, недостатки не позволили вновь строиться на новом месте. Всё время жили на частных квартирах. И только при мне удалось разрешить жилищную проблему. После окончания школы я работал помощником машиниста паровоза, работал без выходных дней, но заработал деньги на выкуп дома у городского коммунального хозяйства на Енакиевском посёлке по улице 1-я Лесная.

А до войны, как не сложно было матери с детьми, но она всё же пошла работать уборщицей в партизанский магазин. В магазине с ней считались. Её делом была уборка помещения, подноска продуктов к рабочему месту продавцов. После этого её отпускали домой. Магазин был недалеко от дома, работа в нём помогала с продуктами. В то время в семье было четверо детей: Андрей, Павел, Рая и Оля. Заведующий частенько передавал детям гостинцы: селёдку, крупу, растительное масло… Мать часто рассказывала про жирную и вкусную селёдку „иваси“, которая бочками стояла и не переводилась. Но по неизвестным тогда причинам эта селёдка исчезла лет на тридцать, поэтому, когда она вновь появилась в 60-х годах, я уже знал о её прелестных качествах.

В те годы мать ходила на занятия ликбеза, так называлась организованная форма учёбы для ликвидации безграмотности. В 26 лет мать стала учить то, что сейчас учат 5-6-летние дети. Мои успехи в школе она воспринимала, как собственный успех. Она в свои 50 и 60 лет иногда что-то записывала, но ручку или карандаш держала как ребёнок, только не высовывала язык, как это делал я. С моим табелем успеваемости после окончания четверти или года шла важно, с достоинством, словно, это были её собственные достижения. Я учился так, чтобы радовать мать.

Кроме ликбеза, мать училась на курсах кройки и шитья, потому что всё время приходилось что-то перекраивать и перешивать для своих детей. На этих курсах преподавала Татьяна Савельевна, недавно возвратившаяся с мужем, аргентинским коммунистом, на родину. Совпало так, что муж Савельевной был земляком моих родителей, родом с 15-й роты, недалеко от села Троицкого. Мать подружилось с Татьяной Савельевной, а когда началась Великая Отечественная война и у родителей возникли проблемы с жильём, „аргентинцы“ предложили переехать к 1-ю линию (Московская). Мы там жили недолго, но всей семьёй, включая Ольгу Захаровну с Аллой.

Павел Трофимович Горбач — мой старший брат родился 28 сентября 1917 года в селе Троицкое. С довоенного времени он был Горбачев. Возвратившись из армии, вступая в партию, потребовалось подтвердить все свои данные документально. Тогда и удалось уточнить, что 28 сентября 1917, а не в 1918 году, со слов отца, родился Горбач Павел.

В нашей семье одновременно было две фамилии: Горбач и Горбачев. Отец это объяснил следующим образом. Когда он со станции Яма переезжал в Енакиево, паспортов не было. Справку для выезда готовила молодая секретарша, «кацапочка». Она спросила фамилию, Трофим сказал «Горбач». В справке, по которой в Енакиево выписывали паспорт, была указана фамилия «Горбачев». С тех пор и пошло: все, кто рождался в городе и отец стали Горбачевыми, а Андрей и Варя оставались Горбачами. Павел при переезде был ещё без паспорта, поэтому тоже стал Горбачевым. Только после войны, вступая в партию, по церковным записям была восстановлена его фамилия от рождения.

Павел был выше меня ростом, а последний десяток лет я стал выше него. С армии он возвратился 7 ноября 1945 года в возрасте 28 лет, отслужив 7 лет. Работать он начал в 17 лет слесарем по ремонту вагонов в транспортном цехе металлургического завода, с 1938 по 1945 год — армия и война, возвратился на прежнее место осмотрщиком вагонов, с октября 1947 по декабрь 1948 года – заместитель директора ФЗО. После ликвидации школы возвратился в цех и работал там до ухода на пенсию в 1983 году: начальником поста „Доменный“, ревизором службы движения, начальником станции Сортировочная», старшим составителем поездов. Женился на молодой красавице Лиде с фамилией Малина, в 1947 году у них родилась дочь Эдитта, за которой мне не один раз пришлось присматривать.

Временами у нас появлялся Павел на несколько дней. Позже я узнал, что он развёлся с Лидой. Она забрала Эдду и уехали они в Россию. Больше их я никогда не видел. Павел женился второй раз на Нине Сергеевне Клеймёновой 1926 года рождения. У Ирины, старшей, (1955 г.р.) — сын Евгений, у Светланы (1960 г.р.) – дочь Александра и сын Антон. Ира живёт в Енакиево, а Света с детьми в Подмосковье в сельской местности. Брат просил, чтобы я у него бывал чаще, но так не получалось, своих проблем хватает. 28 сентября 2005 года были у него на дне рождения, отметили 88-летие, фотографировались, подарил портативный радиоприёмник. Прощаясь, Павел сказал, что у него такого счастливого дня давно не было. Через несколько дней Инна отнесла фотографии. Павел посмотрел и спрашивает у Нины Сергеевны – «Кто такие?».

Павел всегда был занят общественной работой: народный заседатель, пропагандист в сети политсамообразования, секретарь партийного комитета, начальник штаба Добровольной народной дружины…

До самой смерти 26 мая 2008 г. вместе со мной был коммунистом.

Федорова (Горбачева) Раиса Трофимовна родилась 25 февраля1925 г. в селе Каменка Артёмовского района Донецкой области. Трудовая деятельность началась в годы оккупации — работала на 65-й шахте, спасаясь от угона в Германию. После освобождения Енакиева рабо-тала в паспортном столе горотдела милиции, с сентября 1948 года по август 1957 года – в доменном цехе ЕМЗ: весовщиком, рабочей, брызгальщицей, рабочей по пере-грузке, рабочей скиповой ямы. С 1957 -1959 г.г. кондуктор и разнорабочая Енакиевской автотранспортной конторы, с 1959—1967 г.г. — кондуктор Енакиевского автопарка; 1967 — 1968г.г. слесарь, техник-контролёр Енакиевского отдела «Сельхозтехники»; 1970 — 1981 г.г. моторист завода «Стройдеталь».

В 18 лет, в 1943 году вышла замуж за Федорова Ивана Васильевича — весёлого, симпатичного, но всю жизнь пьющего. Вся совместная жизнь её прошла в кулачных боях, поисках в кюветах пьяного мужа. Родила пять дочерей и одного сына, но одна дочь и единственный сын умерли в младенчестве. С Раиной семьёй живём в мирном общении. Зять Иван Васильевич родился в 1924 году, а умер в апреле 1979 года. Рая, несмотря на серьёзный возраст держится молодцом.

Генная примета родства: у меня и у Раи зеркально расположены на лице родинки.

Горбачев Николай Трофимови родился в городе Енакиево 25 июля 1929 года, он на 9 лет старше меня. Замечательный брат, добрый, трудолюб, и как все не без слабостей. Николаю в начале войны исполнилось 12 лет. Учиться во время ему не довелось. 3 сентября 1943 года немцы оставили город. Начали сразу работать школы и одновременно в школу пришли уполномоченные люди по отбору детей в фабрично-заводские школы для подгото-вки будущих рабочих. Так, ещё пацаном Николай стал работать слесарем в паровозном депо железнодорожного цеха, где впоследствии пришлось работать и мне. Потом Коля работал помощником машиниста паровоза и уже при мне, примерно. в 1960 году стал машинистом паровоза.

14 января 1953 года мне запомнилась свадьба Николая с Лидой Татаркиной. Гостей был полный зал (так назы-валась наша комната). Было что выпить и чем закусить. Кроме водки и самогона, мать сделала ведро вина из сухофруктов. Это ведро под моим пристальным вниманием бурчало и шипело 21 день в спальне возле тёплой стенки. На свадьбе гости кричали «горько», дарили подарки. Опьяневший Павел к изумлению всех гостей дарил молодым вышитую на чёрном материале лошадиную голову только что подаренную соседями Сидаками.

В юности Николай был шустрым парнем. У него была кличка «Сивый» из-за светлого цвета волос. Девчата ему когда мы жили на 33-й линии подарили альбом с песлями и рисунками. В котором красивым почерком были записаны модные тогда песни: «Одинокая гармонь», «Первым делом самолёты»…
Сфантазировать и соврать было его слабостью. Однажды ранней весной в выходной день у Инны разболелся зуб. Приходит Николай: «Это легко устранить»-говорит. Нужно иголки с акаций с большими стрючками отварить и полоскать рот. Пройдёт. Такие акации я видел в посадке по пути на Старопетровск. Одеваюсь и в путь. Расстояние несколько километров. За счёт бега сокращаю время. Нашёл акации, нарвал колючих иголок и снова бегом домой. Отварили, Инна полоскала, но, к сожалению, без результата. Николай недоумевает, почему не помо-гает. Спустя сорок лет, мы с Инной по телевизору узнали об ошибке Николая: нужно было отварить не иголки, а стрючки акации.

Все мужчины нашей семьи были транспортниками: отец – представитель гужевого, три сына – железнодорожники, зять Иван Васильевич – автомобилист. Из женщин: Инна железнодорожница по путевому хозяйству.

Наш зять Иван Васильевич, однажды принёс на 1-ю Лесную с шахты «Красный Профинтерн», где он работал забойщиком, флягу жидкости «ДБ» (с неё готовилась эмульсия для гидравлики щитовых агрегатов). Рассказал, что для уничтожения гусениц нужно не более двух ложек этой жидкости на ведро воды. Мне этого показалось слишком мало и я влил двойную дозу.

Опрыскал грушу специально принесённой из завода спринцовкой для смазывания паровозных букс. Гусеницы стремительно покидали дерево, опускаясь на паутинках. Груша в тот год впервые за долгие годы собралась родить. Земля под грушей покрылась слоем гусениц. Через несколько часов вышел в сад и увидел голый ствол дерева и груши на ветках. Оторопел.

Через месяц, а может и раньше, крона обросла новыми листьями светло-зелёного цвета. Плоды сохранились и на ней в дальнейшем никогда не было гусениц.
На этом заканчивается второй слой моего повествования. Мне еще предстоит возвращаться к нему и дополнить воспоминаниями об эпизодах моей жизни. При этом я не ставлю цель перед моими детьми и внуками следовать моему примеру. Проживите каждый свою жизнь как считаете нужным согласно возможностям и обстоятельствам. Эти письмена помогут вам посмотреть в мою сторону и увидеть, что мы все – живые и отмирающие корни одного семейного древа – делали и делаем историю нашей семьи и фамилии. И хотели бы, чтобы в этой истории были порядочные действующие лица, которые стремились свои поступки совершать честными и понятными для большинства людей.

Продолжение: Дети войны. Часть 2. РАКУРСЫ БИОГРАФИИ

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *