Дети войны. Часть 2. РОДСТВЕННИКИ

Наша жизнь коротка потому, что мы не знаем своих корней. На вопрос, откуда я произошёл, ответить трудно потому, что поверхностно знаю своих родителей, а родителей моих родителей не видел и почти ничего о них не знаю. И узнать не у кого. Надо вспомнить, что говорили о своих родителях отец и мать.


В девятнадцатом, веке, в 1891 году в селе Троицком на территории нынешнего Попаснянского района Луганской области в семье крестьянина Ивана Горбача третьим ребёнком родился мой будущий отец Трофим.

Дед Трофима Яков властный, с окладистой белой бородой, умный, избранный громадой старостой села, старательно и рьяно оправдывал доверие народа. Староста любил своего внука Трошу, но из-за занятости своим хозяйством (а семья жила не бедно) и общественными делами, редко к себе допускал внука. Сестра Рая и двоюродная сестра Галина Тимофеевна помнят, что когда-то в Троицком говорилось: «Горбач на всю слободу богач».

В селе Выскрива, на седьмом километре от Попасной, в доме, построенном моими родителями, жила вдова младшего брата отца, Ивана – Мария с двумя дочерями: Тоней и Леной. Тоня умерла, примерно, в 1965 году, оставив вдовцу Виктору Гомону, сына, а дочь Галя за несколько лет до смерти матери погибла, попав под трактор, возвращаясь в непогоду с работы.

Первое посещение села было, примерно, в 1946 году. Мать свозила меня в Попасную и в село Выскриву. В этой поездке я познакомился с сестрой Варей, которая с пяти лет воспитывалась у тётки Варвары, сестры покойной матери, первой жены Трофима – Марфы Семёновной Ткаченко.

У сестры Вари один сын Гуржий Анатолий.

Варя сошлась с Кляхиным Петром, рабочим Попаснянского вагоноремонтного депо. Он умер в сентябре 1982 года.

Анатолий после окончания средней школы поступил в Харьковское военное училище. Авиатор. Был женат, но жена не стала себя утруждать поездками следом за мужем, связавшим свою жизнь с военной авиацией. Семья развалилась, дочь осталась с матерью. Он женился второй раз с попаснянской женщиной, есть сын, но и эта семья развалилась. Варвара Трофимовна жила на попечении женщины в Попасной, Анатолий не менее раза в месяц навещал мать и доплачивал женщине за содержание матери. В мае 2008 года я с Анатолием был у Вари. Она после перенесённого инсульта никого не узнавала. 24 ноября 2009 года Варя умерла.

В первое моё посещение Вари я, кажется, видел у неё фотографию отца, когда он служил в царской армии во время Первой мировой войны. Он был молодой, стройный, по – моему с крестом – наградой.

У Выскриве, кроме тётки Марии, жил старший брат отца Григорий с семьёй: жена Ганна, дочь Вера. Сын Виктор находился в бегах. В детстве от меня скрывали, что младший брат отца Иван и племянник Виктор Григорьевич во время войны служили в полиции. С приходом наших, Ивана забрали в штрафбат, а Виктор бежал. Не знаю, какими они были полицейскими, но на судьбе дочерей это не сказалось. Обе, Тоня и Лена вышли замуж за парней-односельчан Гомона и Белодеда. Тётка Мария сошлась с председателем колхоза, у них было двое детей: дочка Валя и младший сын Анатолий. У председателя было два сына, которые не простили отцу измену и убили его. Фамилия у него была чем — то созвучная «Хоролькину». Дом, в котором жила Мария был выстроен моими родителями в 1926 году. Отец в то время работал в Енакиево на конном дворе, обслуживал лесной склад. Деньги и строительные материалы отец привозил в село. Там была мать с Андреем, Павлом, Раей, Иваном, Марией. Каждый день к ним из села Троицкого приходил дедушка Митрофан, помогал строить хату. Находясь в Выскриве, Андрей с Павлушей проводили время с детьми дяди Григория Виктором и Верой, вместе играли. Жена Григория Ганна наставляла Андрея и Павла, что Матрёна им не мать, а мачеха, её не надо слушать. Андрей был старше и умнее, а Павел поступал, как научала Ганна. Мать жаловалась отцу, но ничего не менялось. Когда-то, не выдержав такого напряжения, мать собрала детей, вещи и приехала к отцу в Енакиево. Дом к этому времени закончили строить. В нём остался жить Иван с Марией. Наш табор стал на квартиру к Петру Петрову (Волоху), его дом находился на 16-й линии на месте нынешнего здания «Энергосбыта».

Когда я с матерью приехал у Выскриву, для меня там всё было не привычно: в селе всего одна улица, солнце всходило и садилось совсем с другой стороны, чем в Енакиево. Половина улицы «Выскрива №1» на длину огородов смещалась по отношению к продолжению улицы, называлась «Выскрива №2». Мария жила на первом номере, а Тоня и дядя Григорий – на втором. Посредине разрыва был ставок. Возле ставка был птичник. В ставке плавали утки и гуси, а по берегу ходили куры. Вблизи от нашей хаты, в овражке стоял танк с разбитой гусеницей. Не помню, наш или немецкий. По откосам овражка в норах жили очень красивые птицы «щуры». В нашем городе таких птиц не было. Эти птицы питались пчёлами, возле их нор был помёт из их остатков. Ребята, с которыми я ходил к танку, доставали из нор птиц и отпускали.

Каждое утро корову и две козы отгоняли в стадо на выпас. Во дворе козы меня признавали, разрешали себя гладить, потешно губами обшаривали руки, тыкались в ноги. Я два раза вечером ходил сам их встречать, но там, в стаде, они меня не признавали, я вынужден был безнадёжно их звать, волновался, что они пропадут по моей вине. Когда я совсем терял надежду привести коз домой, я плёлся домой, безутешно плача из-за потери коз. Я боялся, что разочарую тётю Марию, но к моему удивлению она была спокойна, взяла меня за руку и мы снова пошли в сторону гребли. Отойдя от хаты метров на сто, из ближайшей лощины два рогатых чёрта бежали, мекая, к моей тётки, а самая противная подошла ко мне и притулилась рогами к моему животу, может, извиняясь за то, что полчаса назад довела меня до слёз.

На второй день всё снова повторилось, но я уже не плакал, знал, что козы подурачатся и придут домой. Так и было.

Во время строительства хаты мать посадила большой вишнёвый сад. Вишен родило так много, что весь урожай не собирали. Мы, уезжая, нарвали ведро вишен, и матери пришлось вести их домой.

В конце огорода рос очерет. Через него можно было перейти на другую половину села, но тем переходом не пользовались из-за змей и грязи. На болоте были родники, они пополняли ставок, в котором не только плавала колхозная птица, но и водилась рыба. Рыбаки днём ловили удочками, а ночью бреднем. В конце огорода у Виктора Гомона были припрятаны «кобоши», в которые всегда попадала рыба. Каждое утро вынимали несколько рыбин.

Отец в 1961 году несколько раз ездил в село помогать Тони, ухаживал за скотиной, копал во дворе колодец, сделал сарай для птиц. Задерживался там на полмесяца. Домой привозил кое-что из продуктов. В том году я поступал в Коммунарский горно-металлургический институт, дождавшись с армии Ивана Щукина и других моих одноклассников. Мать поручила мне съездить к Тоне, узнать, что случилось с отцом — слишком задержался. Добравшись поездом до Калиново-Попасной (седьмой километр), прошёл поле и вышел на улицу, на которой жила тётка Ганна Горбачка и Тоня. Возле каждой хаты стояли или сидели на скамейках женщины-старушки. Они всегда выходили к поезду, смотреть, кто приехал, узнать новости. Иду и по обычаю со всеми здороваюсь. Меня внимательно осматривают, вычисляют: кто такой. У одной хаты женщина спрашивает: «Мабуть, до Тонi приїхав?» Безошибочно определила горбачевскую породу.

Без ошибки пришел к хате Гомонов. Во дворе увидел удивленного отца. Одетый, видимо, в Викторовы замызганные штаны и рубашку, заросший, замученный. В таком, примерно, состоянии я видел его в сорок седьмом году, когда он с опухшими ногами вошел в калитку на Межевой, 161 и сел на присьбу.

Оказывается, он несколько дней болел. Тревога матери была не случайной, чувствовало её сердце, что у отца не всё в порядке.

Тоня захлопотала: надо братика покормить. Принесла кисляка, нажарила яиц. Сели на дворе за столиком, наверное, на нём готовили корм свинье и курам. Налетели тучи мух, каждая старается залезть в рот. Я ел яичницу, сдувая назойливых мух, чтобы не есть их с пищей.

На следующее утро я всё же увёз отца. Поехали в Попасную, сходили к сестре Варе. Приняла холодно. Навсегда затаилась обида за то, что не забрали ей у тётки Варвары. Пришёл с работы муж Петро, поставил бутылку красного вина. Варя свою рюмку не пригубила. Я рассматривал фотографии, но отца не находил. Много фотографий было племянника Анатолия в военной форме. Он учился в Харьковском военно-авиационном училище. Варя гордилась им. Это у неё была, наверное, единственная радость в жизни. Раннее сиротство при живом отце, обида не покидала её. Она одно фото дала мне.

Я заметил, что мне от отца передались многие черты. Мы не съедим куска хлеба, если в этом кто-то нуждается, никогда свою работу не передавали другим, несли свой крест сами, без крайней нужды не обращались к врачам, для нас семья важнее всего. Из детства отца мне известны два эпизода.

Отец учился в жизни всего два месяца у сельского дьяка. После уборки урожая мой дед Иван погрузил на телегу оклунок ячменя, двух гусей и повёз дьячку плату за обучение сына. У дьяка в учениках было восемь хлопцев. Были постарше, были и младше Трофима. Учили алфавит (отец говорил «буквы»), учились читать и писать. Каждый день вместо переменок таскали камни для тына вокруг двора дьяка. Однажды перед покровами, проходя улицей, дед Иван увидел, как в подоле рубахи сын тащит каменюку. Разозлился, погнал сына домой, а сам пошёл к дьяку, выругал за то, что рвал одежду сына, забрал во дворе одного гусака. На этом закончились отцовы университеты. Но отец всё же научился читать и писать. Писал он с завитушками, как в эпистолярном письме.

Отец был очень доволен, что я учусь, и учёба у меня получается, но хвалил сдержано – «молодец», не больше. За всю жизнь он меня не ругал ни разу. Только однажды, учась в первом или втором классе, я пришёл со школы в протёртых штанах, отец сказал: «Витька, бережи штаны, не рвы».

В первый класс я пошёл в 1946 году, во дворе школы был подвал с наклонной, цементированной поверхностью. Дети, как со снежной горки съезжали по этой поверхности на задницах, ничего не подкладывая. Портфели для этого пригодились бы, но тогда портфелей не было. Книжки, тетради носили в матерчатых сумках, пошитых матерями. Несколько спусков с крыши заканчивались дырками на видном месте. На следующий день приходили с латками на заднице. Потом всё же приловчились съезжать на старых тазах, картонных ящиках, листах железа…

Продолжение: Дети войны. Часть 2. РОДИТЕЛИ

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *