Дети войны. Часть 2. ЕНАКИЕВО В ГОДЫ ДЕТСТВА И ЮНОСТИ

В июле 2013 года из Одессы я вновь приехал в свой родной город. Даже за прошедшие несколько месяцев здесь произошли изменения: появились новые строения, а прежние дома по проспекту Ленина стали выглядеть нарядными – их облицевали цветной плиткой.

Этот проспект назывался улицей Межевой, был застроен одноэтажными частными домами. Проходя по этой улице пацаном, я обращал внимание на окна домов. Моё внимание привлекали комнатные цветы. В нашей однокомнатной квартире по улице Межевой, в доме №161, где мы жили у сестёр Кульбакиных на квартире, на двух окнах, смотрящих на улицу, были тоже несколько цветов в горшках, а на скамейках в комнате стояли два огромных цветка: роза и фикус. Несмотря на тесноту, эти цветы оставались непременным нашим достоянием.


На этой улице я прожил с конца сентября 1941 года по сентябрь 1948 года. Мои родители поселились в дом, стоящий вторым от угла 13-й линии и улицы Межевой. Жившая в этом доме семья церковного регента, эвакуировалась вместе со всеми, кто покидал наш город под натиском приближающегося врага. Хозяйка квартиры прощаясь, оставила белокурую, кучерявую, с локонами, закрывающими глаза, комнатную собачонку по имени Мурза. Женщина просила сохранить Мурзу до их возвращения, как оказалось, тщетно надеясь на это…

Два года фашистского «хозяйничества» не прошли для меня, малого, бесследно. Запомнилось много эпизодов того времени, о которых я рассказал в своей «Автобиографии».

3 сентября 1943 года на этом углу вместе со всеми соседями наша семья встречала освободителей города. В трёх – четырёх метрах от нас перед закатом солнца мимо проходили воины, уставшие в боях, но с военной выправкой, в выгоревших на солнце одеждах, со скатками через плечо и с винтовками.

Впереди каждого отряда шли командиры, знаменоносцы проносили боевые знамёна.

Перед этим шествием, помню, мать сказала: «Підемо зустрічати своїх Андрюшу і Павлушу».

Перед нашими глазами прошло множество воинов, многие среди них были перебинтованы, некоторые хромали. Прошли четкие прямо-угольники солдат, за ними лошади тащили пушки, некоторые орудия тащили гордые верблюды, колонну замыкали повозки хозяйственного назначения и полевой кухни.

И, несмотря на то, что мы не увидели своих родных Андрея и Павла, радость от виденного и счастье освобождения не покидали нас.

Изменения этой улицы происходили на моих глазах. Преобразование Межевой началось со строительства жилого дома, который стоит первым от моста. Я приходил каждое утро, садился возле дома на противоположной стороне улицы и смотрел, как экскаватор производил выемку грунта для фундамента и подвального помещения. Зубастый ковш, подгребая под себя, выгрызал грунт, развернувшись, каждый раз ловко высыпал его в кузов самосвала, пока не наполнял его полностью. Ковш за ковшом, самосвал за самосвалом. Мне очень нравилось всё это: и техника, и работа, и само строительство. Для меня это было впервые – стройка.

В 50-е годы прошлого века в Енакиеве председателем городского Совета депутатов трудящихся был Гридасов, он начал реконструкцию города с создания нового облика центральной части города. С этого времени дореволюционная улица Межевая становилась современным советским проспектом с именем нашего вождя Ленина.

Улица Межевая, расширялась до теперешней ширины, вместе с рядом домов под слом ушел дом, в котором мы прожили два оккупационных года, детский сад №7, в который я ходил, в котором встречал первый запомнившийся Новый год, первую ёлку. Детский сад находился против теперешнего клуба «Прометей», а тогда, после освобождения это был кинотеатр, а потом театр имени Пушкина, а до войны здесь обучались лётному делу будущие лётчики, некоторые из них стали Героями Советского Союза, а Береговой Георгий Тимофеевич, одноклассник моей первой учительницы Анны Андреевны, стал лётчиком — космонавтом и дважды Героем, первый раз за отвагу на войне, а второй – за совершение полёта в космос.

Когда я ходил в детский сад, нас иногда водили через дорогу в кинотеатр смотреть мультипликационные фильмы, когда стал учиться в школе продолжал часто бывать в кинотеатре и смотрел фильмы довоенного производства такие, как «Весёлые ребята», «Чапаев». Перед полнометражным фильмом всегда показывали киножурналы, они мне очень нравились потому, что в них показывали как восстанавливалась страна после военной разрухи, успехи в производстве, сельском хозяйстве, науки, культуры. По этим киножурналам знакомились с передовиками, учеными, артистами. Кроме того, демонстрировались выпуски сатирического характера «Фитиль». В них бичевались недостатки, персонажи, совершающие проступки, бракоделы … Обязательно киножурналы начинались с информации о работе правительства.

Одновременно с кинотеатром какое-то время стал действовать театр. В нём была очень хорошая труппа. Запомнились артисты Плетнёв, Амитов,….Я говорю, что художественный коллектив был хорош потому, что спе-ктакли были настолько правдоподобны, что мне всегда казалось, что я наблюдаю за настоящей жизнью. А декорации были такими искусными, что были правдоподобнее настоящей природы.

В 1948 году с улицы Межевой мы переехали на 1-ю Лесную. Я подружился со своими сверстниками, конечно, рассказывал об играх и забавах с моими прежними друзьями, о посещении городской детской библиотеки, кино и театра. Театр заинтересовал моих новых друзей и я стал водить их в город на спектакли. Им это очень понравилось. Кроме театра они со мной стали ходить в Александровский сад на развлечения и танцы. Впоследствии Володя Коваленко, мой сосед и товарищ работал в театре рабочим сцены, мы стали знать подробности жизни и поведения наших артистов. К сожалению, театр прекратил нас радовать потому, что актёрский коллектив был переведен в город Артёмовск.

Кроме демонстрации фильмов здесь проводились партийные и комсомольские конференции. Став комсомольцем в 1952 году, я в числе делегатов участвовал на всех комсомольских конференциях.

После ликвидации театра имени Пушкина, здание перешло в пользование строителей Енакиевского «Промстроя» и стал называться клубом «Строителей». После контрреволюционного переворота в 90-х годах клуб стал местом обитания «новой» молодёжи и именуется «Прометеем». Никакой общественной работы здесь не проводится, здание населено множеством офисов, мастерских и «прочая».

На проспекте Ленина расположены: банки «Аваль» (в бывшей городской библиотеке), Сберкасса, парикмахерские, магазины, гостиницы (бывшее здание «Промстроя»), церковь, высотное здание «Укртелекома».

После детской библиотеки, начиная с седьмого класса, я перевёлся в городскую библиотеку для взрослых. Туда стали ходить мои одноклассники и ученики нашей школы. В библиотеке было множество книг, которых не было в детской библиотеке, но некоторые издания были в одном, двух экземплярах, поэтому их взять домой не удавалось, приходилось заниматься в читальном зале. Я там просиживал много времени. Приходилось туда приходить после занятий в школе. Там я прочел «Графа Монтекристо» и несколько других редких тогда книг. Там я создавал несколько рефератов, например, о жизни и творчестве Вильяма Шекспира, Роберта Бернса, Софьи Ковалевской и Лобачевского.

На месте довоенной Сенной площади размещена площадь Ленина, на которой установлен памятник вождю пролетариата и первого в мире социалистического государства. В советское время здесь проводились праздничные демонстрации на 1-е Мая и 7 ноября. Они проходят и в настоящее время, организуемые городской организацией Компартии Украины.

То, что происходило до войны на Сенной площади, после войны продолжалось на месте нынешнего здания швейной фабрики. Здесь по выходным дням продавали скотину и корм для скота. Рядами стояли коровы, быки, козы, свиньи, поросята, овцы, куры, утки, гуси, в клетках – голуби, певчие птицы. Ходишь, бывало, по рядам, рассматриваешь всю эту живность и кажется, что находишься в зверинце прирученных животных. Здесь же стоят телеги с мешками зерна, зерновыми смесями, мукой, кукурузой, макухой. Крестьяне привозили плоды своего труда: молоко, картофель, фасоль, горох и другую всякую всячину.

Со временем, когда в городе не стало Районного исполкома, ведающего окружающим город сельским хозяйством, когда на этом месте стала строиться швейная фабрика, тогда и перестала существовать Сенная площадь. Это было в начале 60-х годов.

Второй по значимости для нас, подростков, была улица Тиунова, которая до войны называлась Ленинградской. Об этом я узнал тогда, когда моя племянница Алла прислала в 2012 году из Скадовска паспорт моего самого старшего брата Андрея. Там указан адрес прописки: ул. Ленинградская, дом 109, квартира 24.

Эту улицу я освоил в самом детстве. На этой улице перед городским рынком в 1941—1943 годах, на углу с нынешним проспектом Металлургов находилась немецкая комендатура. Я помню, как однажды туда вместе со мной в тёплое время года пришел отец, наверное, по вызову. Это было одноэтажное строение, стоящее в глубине от дороги. По-моему, с правой стороны от входа была длинная лавка. У входа в помещение стоял человек, очевидно, полицейский. Отец оставил меня возле лавки, а сам вошел в комендатуру. За то время пока отец там находился больше никто не приходил. Когда отец через какое-то время вышел, мы пошли домой. Наш дом от комендатуры находился близко, не далее 300 метров. Причину вызова отца я не знаю, но предполагаю, что это было связано с арестом земляка и родственника Фёдора Авдеенко, который являлся руководителем подпо-льной группы, оставленной городскими властями для работы в тылу врага. Но неизвестно что им удалось сделать потому, что один из членов подпольной организации некто Ачкисов предал подпольную организацию. Группу арестовали, отправили в Артёмовскую тюрьму и больше об Авдеенко ничего мне не известно. Ачкисов в награду за предательство был назначен начальником уголовного розыска в нашем городе.

Через дорогу от комендатуры находилась тюрьма, она действовала и после войны несколько лет. Помню высокий забор, несколько рядов натянутой колючей проволоки, вышки по углам забора и солдат на вышках.

В 50-х годах на месте тюрьмы построили квартал жилых домов.

После освобождения города, когда ещё не было кинотеатров, действовали только две танцплощадки в Александровском саду и возле металлзавода, каждый вечер до начала работы танцплощадок на улице Тиунова собиралась молодёжь и компаниями или парами ходили почти от переезда до рынка и обратно. Здесь проходя потоками, каждый видел встречное движение и всех кто в нём находится. Увидев знакомых, звали к себе или сами переходила на их сторону. Здесь многие ребята и девушки знакомились и находили себе пару. Здесь же случались стычки, драки, выясняющие отношения.

Я со своими сверстниками шныряли между этими потоками, встречал знакомых, иногда от старших получал подзатыльники, но продолжал ходить. Здесь я часто мог видеть своего брата Николая и знакомых по улице старших ребят и девчат. Для нас это было развлечением, здесь у нас была возможность собирать «бычки» и с помощью кресала прикуривать. Всё это я вспоминаю каждый раз, когда прохожу этой улицей.

В городе продолжались вводиться новые пункты культуры и вечерние шествия по улице, её тогда называли «главной», постепенно уменьшались и, наконец, прекратились.

На улице Тиунова справа на высоких ступеньках был магазин, именуемый «Шляпочным». В феврале 1947 года, когда произошла денежная реформа, в этом магазине можно было купить коммерческий хлеб. До этого мы получали на руки хлеб только по хлебным карточкам. Однажды вечером, когда уже стемнело, Николай пришел с работы и говорит, что в шляпошном свободно продаётся кукурузный хлеб. Мать дала ему деньги, и мы с ним вдвоём быстро помчались в магазин. Подходим, никого нет. Поднимаемся по ступенькам, открываем дверь. В магазине никого нет. Подошли к прилавку: «А хлеб есть?» «Есть» — ответила продавщица!

Мы принесли домой буханку целой, как нам хотелось по дороге её начать есть, но воздержались. Это была первая целая буханки хлеба с самого начала войны, с сентября 1 9 4 1 года! Через 5 лет и 5 месяцев! Она была наполовину с кукурузной мукой, но очень вкусная! Все ели счастливые и со слезами на глазах от этого счастья…

Несколько ближе к переезду, а теперь к путепроводу, по чётной стороне было каменное здание, в котором размещался ЗАГС где 21 июня 1964 года был засвидетельствован мой брак с Фироновой Инной. Этого здания уже нет, но мне удалось сфотографировать его развалины.
Ближе к рынку по четной стороне улицы распола-галась музыкальная школа, Комитет госбезопасности (КГБ), банк и горком комсомола. На противоположной стороне стоит трёхэтажный дом, в котором до войны жил мой брат Андрей с женой Ольгой Захаровной Нижник и дочерью Аллой. В этом же доме в следующем подъезде фотограф Марек делал прекрасные по качеству фотографии. Все жители города поэтому фотографировались у известного мастера. Здесь фотографировался я когда учился в школе, кроме этого сохранились фотографии с дядей Митей, Николаем, Лилей, я с Инной и Андреем.

В следующем перед зданием горкома партии после войны был летний кинотеатр, в котором были только вечерние сеансы потому, что у него не было крыши. На другой стороне здания был большой гастроном. На стене против входа было две огромные картины, на одной – члены правительства и Сталин с девочкой на руках, а на другой картине – «Девятый вал» Айвазовского.

С другой стороны улицы стоял памятник Ленину с трибуной для руководителей города и передовиков на время праздничных демонстраций. Сразу за сквером, на территории которого был этот памятник, было одноэтажное длинное строение – скобяной магазин, в котором была масса товаров от конских хомутов до денатурата.

В конце 50-х годов на этом месте построили Дом быта, а по диагонали – кинотеатр «Украина».

В кинотеатре перед демонстрацией фильмов в фойе первого этажа во время вечерних сеансов выступали преподаватели городской музыкальной школы. Они исполняли в основном классические произведения. Не только у меня эти мелодии пробуждали чувства светлой радости или тревоги, я замечал, что все, кто был рядом, сопереживали это чудо вместе со мной. Эти короткие, но незабываемые встречи с прекрасным закрепляли во мне любовь к музыке.

Прошли десятки лет, уже не юношей, а человеком, потерявшим большинство своих ровесников, я снова встретился с прекрасным в полном его объёме. Симфонический оркестр Одесской филармонии заставляет меня замирать и радоваться, слушая классическую музыку…

Для меня улица Щербакова, которая разместилась между проспектом Ленина и улицей Тиунова, имеет осо-бое значение. Ещё когда она именовалась улицей Ставриковской, а это было ещё до моего рождения, на этой улице жили мои будущие родители. Отец тогда работал кучером в райисполкоме. Это было время, когда легковых автомобилей в городе было совсем мало, у руководителей райисполкома и горисполкома (они размещались в одном здании, которое существует по сей день) служебным транспортом был конный, иначе – гужевой. Сразу через дорогу, как говорится под рукой, находился исполкомовский конный двор. При конном дворе жили работники, обслуживающие исполкомовский транспорт, в том числе семья Горбачевых. Моя сестра Рая 1925 года рождения помнит, что соседом по двору был работник шахты 1-2 «Красный Октябрь» Алексеев. Это указывает на время, когда там жили мои родные.

Летом 2013 года вдоль улицы Щербакова, против бывшего гор и райисполкома продолжала стоять старая акация, которую посадила моя мать в те далёкие годы. Их был целый ряд, я их видел и всегда вспоминал слова матери, как она вместе с соседями садила те акации.
Против конного двора, перед горисполкомом был кинотеатр «Иллюзион». Думаю, это был единственный или один из первых в городе кинотеатров. Когда он начал действовать, горожане с интересом повалили в кино. Мои родители рассказывали, как они пошли на фильм «Чапа-ев». Я понял, что это был первый фильм в этом кинотеатре. Когда потух в зале свет, показ начался с киножурнала. Первыми кадрами был поезд, мчавшийся прямо в зал, прямо на зрителей! Все люди, до этого не видевшие кино, срывались с мест и в панике мчались к выходу, издавая крики ужаса. Сразу включили освещение и стали успокаивать людей и объяснять им, что для зрителей нет никакой опасности, что всё, что показывается в кино дальше полотна не выходит. Но всё равно многие из тех, кто спасся, на тот раз в зал не возвратились.

*** До строительства моста через железнодорожные пути на этом месте была совсем другая картина. На железной дороге действовал переезд с настилом длинных деревянных брусьев наподобие шпал, скреплённых металлическими скобами. По обеим сторонам переезда были установлены шлагбаумы, которые управлялись вручную переездными сторожами. Вращая ручкой, подобной той, которая есть у колодцев, сторож приводил в движение длинную рейку шлагбаума, пропуская или останавливая движение машин, конных пово-зок, велосипедов, колясок и прочих колёсных, а зимой саней и санок. Переезд закрывался перед следованием поездов или одиночных паровозов, они ещё назывались «резервными». После проследования сторож поднимал в вертикальное положение шлагбаум и пропускал всё, что может двигаться. За время закрытого шлагбаума собиралась длинная череда машин, конных бричек и телег, мотоциклов, колясок, тачек и подобных колёсных устройств. Как только проходил поезд поднимался гам автомобильных сигналов на разные голоса: гудело, визжало, пищало длинными, короткими, очень длинными и очень короткими сигналами. Всем надо было ехать срочно. Отдельные шофера — сорвиголовы норовили нарушить очередность, в которой ожидали открытия переезда, пытаясь вырваться из тесного строя, но чаще оказывались на обочине и вынуждены потом стоять, пока проследует весь поток транспортных средств.

С южной стороны переезда вдоль тротуара размещался плотный ряд одноместных ларьков и буфетов. В каждом из них продавалось пиво или водка, наверное, в половине – одновременно водка и пиво. Всё на разлив. Можно было по деньгам заказать 50,100,150 и любую другую дозу спиртного: вина или водки. Вместе с горючим продавалась закуска в виде половины английской булки (сейчас её подобием является «городская» булка), разрезанной вдоль пополам и в разрезе наполненная красной икрой. Но почему-то то, что сейчас является дефицитом, тогда никому не нравилось. Булочная порция разрывалась на две половины, и эти половинки обчищали друг друга от икры прямо под ноги. От этого возле всех ларьков было устойчивое месиво из драгоценного, но не почитаемого голодным народом продукта.
Вблизи этого голодного изобилия пацанва, и я в том числе, продавали старые газеты, воду «холодную, только что из под крана».

Улица Тиунова являлась продолжением переездного направления. С северной стороны от переезда, на границе междугородного автовокзала, находился конный двор. Здесь стояли лошади, с которыми работал мой отец, поэтому я там бывал очень часто. Меня интересовало всё: конюшни, телеги, кареты, линейки, двуколки, арбы. Особый интерес был к кузнице, там я просиживал часами. Я видел и узнал, как из металла делали всевозмо-жные поковки, как кузнечным способом сваривали два куска металла, но больше всего приходилось видеть, как ковались подковы и как ковали лошадей. Это и наука, и искусство! Для меня всё то, что я видел здесь: и кузнец, и молотобоец, и горн, и инструмент. Даже сумрачность кузни не случайность, а необходимость потому, что только в таких условиях кузнец может определить степень накала, необходимую для ковки и закалки.

Между кузницей и улицей Межевой, на которой мы жили, было небольшое поле, на котором я часто бывал с маленькой своей племянницей белокурой и кучерявой Ларисой. В траве было много калачиков, мы их выбирали, очищали и ели, здесь звенели кузнечики с голубыми и розовыми крыльями. Я ловил, рассматривал, удивлялся каждый раз сходством головы кузнечика с головой лошади и снова отпускал на волю. Здесь же я забрасывал вверх кочерыжку, очищенную от кукурузы с двумя вставленными куриными перьями и наблюдал её падение с быстрым вращением. Или из консервной банки вырезал пропеллер, проделывал в центре шилом две дырки, скручивал проволоку наподобие винта. Получалась игрушка с помощью, которой запускался высоко пропеллер, который, вращаясь, падал на расстоянии от запуска. Такими игрушками-самоделками забавлялись дети войны.

Во второй половине 50-х годов здесь построили автовокзал, конный двор ликвидировали, лошадей съели, часть из них продали цыганам. На смену конной тяге бурно приходил автомобильный транспорт. Меня это радовало, потому что я любил запах из выхлопной трубы. Обычно ложился на траву ближе к дороге и с жадностью вдыхал воздух с выхлопным газом.

Перемещаясь по улицам Щербакова и Тиунова в южном направлении, прибудешь на городской рынок. Это сейчас он имеет цивилизованный вид, а я с детства его помню шумным, людным, но неухоженным. В глубине рынка были ряды, крытые шатровыми навесами, там продавалась уже готовая пища: молоко, ряженка, сметана, холодец, пирожки, варенья и соленья, мясо, ливерная колбаса и многое другое. Были там овощи и фрукты, пользование местом оплачивалось. Но многие товары и продукты продавались с земли. Моё детство проходило в послевоенное время, когда бедность была массовой, на каждом шагу можно было встретить безногих, безруких, с изуродованными лицами инвалидов войны. Большинство из них попрошайничали, просили и требовали что-нибудь поесть. То там, то здесь толпились люди возле фокусников, напёрсточников, картёжников, гадалок, владельцев попугаев, морских свинок, обученых предсказывать любому, заплатившему небольшие деньги, судьбу. Все гадающие удивлялись точности предсказаний, записанных на кусочках бумаги. То здесь, то там раздавались крики, плачи и проклятия в адрес карманщиков, обчистивших карманы зевак. Пацанва моего и примерно моего возраста из-под тишка воровали какие — либо продукты, типа свеклы, морковки, яблок. Цыганки с кучей детей назойливо уговаривали женщин и мужчин погадать, узнать что их ожидает. Соглашались многие, особенно те, кто продолжал верить в существование не возвратившихся мужей, братьев и детей.

Продавцы, покупатели, воры и мошенники одним огромным роем заполняли территорию рынка, стараясь достигнуть того, что им хотелось или получить, что им надо. Однажды я видел, как по ступенькам бежал худой парень лет 15-ти, на бегу он запихал в рот кусок хлеба, торопясь съесть, пока его ещё не догнали. А потом хоть убейте. За ним гналось двое: серый худой мужик и тётка с растрёпанными волосами. Они готовы были убить голодного за то, что тот спёр у них с прилавка скибку черного хлеба. На базаре такая картина стала привычной. Здесь воровали не для острых ощущений, а для утоления голода.

Слева от входа в рынок стояло деревянное строение фотографии – пятиминутки. Фотографии получались быстро, но на них большинство себя не узнавало.

Продолжение: Дети войны. Часть 2. ЭСКУЛАПЫ

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *