Дети войны. Часть 2. О МУЗЫКЕ

Когда мне было два года, мы жили на квартире земляка моих родителей – волоха Петрова Петра. У нас была одна комната, а народа в ней было 9 человек. Днём все были заняты своим делом, а к вечеру все сходились в эту комнату, а спали, наверное, в два этажа. Потом отделился самый старший брат Андрей 1912 г. рождения, а с ним ушла невестка Оля и моя племянница Алла, которая была моложе меня на 6 месяцев. Стало просторно… У нас был патефон и большая стопа пластинок Апрелевского производства. Я помню, как сейчас, синие наклейки с указанием названия песен и авторов с исполнителями. И хотя я читать ещё не умел, но по каким-то приметам безошибочно по заявкам слушателей ставил дуэт Карася и Одарки, или «Роспрягайте, хлопци, коней» и любую другую песню. Я бы играл сам, если бы были силы накручивать пружину, а так мои концерты надоедали взрослым и они призывали меня прекратить сеанс. Я всегда выражал своё недовольство противным визгом и обильными слезами. Это было моим первым увлечением музыкой.

Когда мне стало 8-10 лет, я начал петь из того репертуара, который составляли те же пластинки. Больше всего мне запомнилась песня «Дивлюсь я на небо...» Я орал её особенно когда никого не было дома. Мы тогда жили на другой квартире, на углу 33-й линии и улицы Межевой (теперь пр. Ленина). Прямо за окнами проходила дорога, и всё, что озвучивалось в квартире через одинарные рамы слышалось на улице.

На звуки «Дивлюсь я на небо» оборачивались все прохожие, у них, очевидно, пробуждался интерес к необычному астроному, который, находясь в квартире, видит небо. Так было всегда, пока однажды моя старшая сестра Рая, которая не могла дождаться, когда я улечу, закри-чала: «Колы ты перестанешь выть?» Я остолбенел, я поперхнулся – моё отличное исполнение, оказалось воем! Я замкнулся и больше не пел, пока меня не избрали секретарём большой комсомольской организации железно-дорожного цеха.

В 15 лет я решил научиться играть на мандолине (домре). Для этого мне пришлось на длительное время прекратить посещать кинотеатра, покупать мороженное, но больнее всего – не приобретать новые книги. Мой друг Гена Герасимов на этом инструменте играл отлично. Он мне и преподал первые уроки, даже дал несколько нотных записей на народные песни, записанные не нотами, а цифрами, указывающими струну и лад. Когда я принёс инструмент домой и начал звенеть в небольшой квартире, то заметил, что родителям становилось плохо, на них болезненно действовал мой инструмент. Я нашел выход и стал заниматься в летней кухне. Но как нелёгкая эта работа – учиться играть. Острые, тугие струны вызывали сильную боль в мочках пальцев, потом стала сползать кожа и боль еще сильнее требовала бросить это занятие. Раньше я не предполагал, что мне придётся испытывать муки. Но мысль о том, что через это прошли все музыканты, заставляла меня терпеть боль. И я победил. Настало время, когда я без особых усилий, легкими прикосновениями пальцев о струны, сталь слышать то, чего добивался: мандолина стала мне петь приятные мелодии, серебристые звуки дарили с мандолиной всё, что мне хотелось. А самое главное — я победил себя уже в который раз.

Пришло время и я со своим инструментом однажды пришел на репетицию школьного струнного оркестра.

Продолжение: Дети войны. Часть 2. ФОРПОСТ

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *