Дети войны. Часть 2. ИННА

*** Просматривая альбомы, которые были сделаны руками Инны, я однажды нашел ее заметки, которые она все же написала, прислушавшись к моему совету разобраться самой в себе. Привожу их содержание, превозмогая трудности её почерка. «Пишу не для тебя, а больше для себя. Хочу кое в чём разобраться. Неужели все годы с тобой я жила во лжи и предательстве! Сердце подсказывало, а голова была забита другим….

«А знаешь, действительно, всё течет, всё меняется. Вот сейчас, именно сейчас мне пригодились те чтения философии и психологии, которые я пыталась осилить, живя в общежитии.

Тогда тоже пришлось мне пережить нечто похожее, что сегодня. Только тогда я ещё ничего не понимала и не знала. Всё было в розовом цвете. А разлука, сознание того, что я никогда не увижу и не буду с теми, к которым так привыкла и полюбила, приводило меня в ужас. Были и депрессия, и страх, и уныние. Я думала, что всё, жизнь кончилась, что я медленно умираю, что ничто и никто не выведет меня из того состояния. И только Людка приводила меня в чувство. Это она помогла и заставила меня жить, улыбаться. Людка милая, хорошая моя Людка, спасибо тебе за всё. За то, что тогда ты была рядом. Всегда рядом.

А сейчас изменилось многое. Изменился ты, изменилась я. И в это самое мгновение, зная, что уже вся жизнь позади, зная, что твоё настроение, а главное твои откровения и читая твои записи, я жалею о многом. Жалею обо всём. Жалею тебя, а больше себя. Той нашей свадьбы не должно было быть. И я её не сильно хотела. Но всё катилось, как ком, снежный ком, чем дальше, тем больше.

Все верили в нас, считали достойной парой. Людка переживала за меня. И сейчас я только понимаю её. Ведь она даже советов никаких не давала. Конечно, они не понимали меня и не знали меня, хотя мы с нею прожили бок обок 3 года. Да, и зачем ей это было знать? Она видела, как я мучаюсь и молчала. И я ей благодарна за её молчание, как благодарна и тебе. Только разница в том, что ты понимал меня. Мог сказать что-то, но молчал. Может быть, поэтому и длилось наше одиночество вдвоём все 37 лет. И только сейчас всё становится на свои места. Но теперь-то зачем? Кому это надо?

Я ловлю себя на том, что меня всё равно не изменить. Непредсказуемость. Это беда и радость моя. Ты прав во многом. Даже в том, что говоришь, чтобы я сначала в самой себе разобралась. А я давно уже разобралась. Но только что толку в том. Ведь многое мне не дано изменить. Повлиять, сказать, подтолкнуть – это в моих ещё силах. Но знаешь, я ещё поняла и то, что за это малое надо отвечать, надо нести ответственность, за то что сделал, скорее, посоветовал. Ведь бывают моменты, (даже мгновения), когда это «сказал, посоветовал» могут оказать «медвежью услугу», а может и наоборот, перевернуть жизнь за 180 градусов.

Вот и тогда, помнишь, когда я сказала тебе, что я не собираюсь оставаться в Енакиево, разве только в том случае буду в Енакиево, если здесь выйду замуж за коренного жителя. И мы как-то сразу решились на свадьбу. Это была весна уже. Мы ходили по своему шоколадному переулку, а потом по скверу возле общежития это было сказано. И мы не откладывая «в долгий ящик» собрались сходить в ЗАГС на разведку. А было дело так.

Очень часто ты после занятий (в институте) заходил к нам в общежитие. Ты обязательно что-то приносил мне. Ты не заходил в комнату, а я выходила к тебе и мы бродили неподалёку. Близился май, Ты всё чаще стал приглашать меня в гости и тогда мы договорились на 2-е мая с Людой прийти к тебе. Мы специально не готовились и ничего от этого визита не ожидали. У нас в Енакиево никого не было и решили просто пройтись. Как-то легко и просто нашли вас. Помню, как у входа к вам встретила нас б. Мотя. Почему-то мы с ней поцеловались. У Люды не было такой «моды», она просто зашла, а я почему-то застеснялась и как сейчас вспоминаю, было мне как-то наивно за то внимание, какое нам уделялось. Но у вас было спокойно и благожелательно. Очень просто. Всё как-то прошло само собой, естественно. Уже позже, по бабы Моти рассказам, я поняла, что это она больше или уговорила тебя или готовила тебя решиться на свадьбу. Она боялась за тебя, что допоздна бываешь на свиданиях. Как раз в то время что-то неладное творилось в городе, было опасно ходить поздно. Да, и я ей пришлась по душе.

Но когда мы решили идти первый раз в ЗАГС отнести документы, я спасовала. Люда мне напомнила, что надо брать паспорт, но я ответила, что сейчас брать не буду его(а он был подготовлен) будет – как будет, А тебе сказала, что сначала надо посмотреть, как ЗАГС работает. Ты смутился, но согласился. По-моему, в тот раз ЗАГС и был закрыт (но я точно не помню), но в тот раз мы серьёзно договорились с тобой на 17 мая подать заявление и прийти со всеми необходимыми документами. И мы пришли вдвоём. Ты был решительным, сам всё заполнял. Позже я не замечала в тебе такой решительности, ты был скромным всегда ( для всех) а потому с замедленными действиями, как бы выпячивая откровенно свою ещё и скромность или взвинченность.

Ну, вот и всё. А потом время снова для меня остановилось. Всё стало как в замедленном кино. Мама обещала приехать в гости с девочками, О тебе и о нас я им ничего не писала, потом, на мой день рождения, думала, когда приедут, тогда и расскажу. Но она всё не ехала, а приехала 9 июня. А свадьба была назначена на 21 июня. На работе каждый лез в душу. Всем хотелось скорее погулять на свадьбе. Хотелось просто и скромно эту дату отметить (а может и передумала бы). А тут ещё переход с цеха в ПМС. Другая работа, новая должность, вновь всё новое, незнакомое.

Буквально недавно ты сказал, что на свадьбе я куда-то уходила с Людой, т.е. уединялась, шептались.(курить). А я ничего не помню. Почти совсем не помню свадьбу. Два момента: когда я с четвёртого этажа выглянула в окошко и увидела тебя и ещё кто-то с хлопцев). Ты был в красивом черном костюме, белая рубашка, красивый волнистый чуб (это я почувствовала) как и подобает жениху. Мне как-то неловко стало за твою растерянность, но ты понравился мне. По-моему, я была ласкова с тобой, но что-то остановило меня. Это сейчас я поняла – тебя смутила моя прическа. Но это ты так объяснил. А тогда я восприняла совсем по- другому. Ты мне понравился. Ты готовился. Ты был 100% жених.

А я была не готова. Во первых, эти две маленьких сестрицы, за которыми надо было смотреть, эта неповоротливая мама, которой всё было не так, эта ужасная обстановка, которой я была обязана. Ведь с поезда мама пошла к вам, а не в общежитие, с этими чудо-монатками – приданным. Совсем всё не так, как у людей. А по-другому и нельзя было. И мне никто, ни в чём не помог. Даже эту чудо-причёску мне пришлось нагородить, потому что некогда было, нигде и не на что. И даже Люда в тот миг как-то сразу стала далёкой, но единственной своей. Но она, как бы это я сейчас понимаю, что у вас было очень много общих черт, была сама себе на уме: ни во что не лезть, ни во что не вмешиваться. Она только присутствовала, она со всем соглашалась, ничего не советовала, но была рядом. А все почему-то вопросы задавали только мне. И никто не спросил: «Ну, как ты? Может, что помочь надо? Никто не предложил свои услуги. Ну, и пусть. Ну, и не надо. Это я сейчас так пишу, а тогда, наверное, все всё понимали. А мне не до этого было.

2-й момент. Когда шли по мосту или к мосту всей гоп-компанией уже с ЗАГСа ( как раз только войдя на него) я почувствовала, как ты от меня отодвинулся и подошёл к Люде или к Вале. А я не хотела, чтоб ты оставлял меня, я хотела быть рядом, Мне было неловко говорить об этом. Конечно, я это выдала своим дви-жением, взглядом. Но ты, по-видимому, понял это по-своему. (Это я сейчас так думаю, так как ты обижался на то, что мы уходили с Людой в комнату.) Тоже ответил мне как-то свысока. И всё… Я перестала существовать. Мне стало обидно. Мне хотелось плакать. Я ничего не хотела. Я хотела быть одна. Я думала только о том, почему я это делаю? Но кому я могла это сказать? Зачем? Кому это нужно? Да, и что я могла объяснить или рассудить? Я показалась себе ещё меньше, обиженной и униженной. Я комплексовала. У меня даже заскок был уйти, не быть этой свадьбе, но разум сразу же остановил меня, не дал чувствам разгуляться, думала о людях, маме, сестрёнках. Ни они мне нужны, а я им.

Ну, а потом, свадьба, как свадьба. 2 дня гуляли. Всем всё понравилось. Во всяком случае, никто не сказал, что что-то было не так. Только Валька Ерохина до сих пор говорит, что не понравилось, никого не пускали посмотреть, просто отгоняли. Да, я это тоже припоминаю. И мне это тоже не нравилось.

У нас не было отпуска. Сразу пошли на работу. Тем более, что баба Мотя сказала, что мы 300 рублей должны за свадьбу.

Уехала мама с сестричками. Как-то всё само становилось на свои места. Принесла с общежития этажерку с книгами. Свои тряпки. В августе у нас был уже книжный шкаф и швейная машинка, которую я взяла в кредит. Получку и аванс отдавали бабе Моте, так как она готовила, а я думала, что она ещё и долги платит. Виктор получал мало, а я была в кредите и мне всё казалось, что б. Мотя недовольна. На работу в основном брали «тормозки», которых мне не хватало. У меня все спрашивали, а почему я отдаю деньги б. Моте. Они должны быть у меня. Сказала. Стали ложить в коробочку»…

… Инне как-то попались сведения о её родне. В коротких записях говорится: «Дедушка Фиронов Павел Яковлевич, у него сестра Елена Яковлевна (Богданова), у этой сестры дочка Нина и внучка Серафима, и сын Пётр Семёнович, у него дочь Тамара и внук Пётр Петрович.
У дедушки брат Егор был женат, но детей нет.

Бабушка Саня. Отец её Яков Михайлович Рыженко, мама её Марфа Филипповна была второй раз замужем за Якова Михайловича. Она была добрая, ласковая. Детей в первом браке не было. А здесь было 13 детей (четверо выжило): это наша бабушка – старшая, затем б. Нюша (Синютина по мужу), д. Митя и б. Вера.

В Валуйках есть реабилитационный архив, там по раскулачиванию в 1928 году, в январе забрали дом, штук 80 овец, 3 дойных коровы, 5 лошадей, 1 тёлку, 2 бычка, 12 гектаров земли, арендный сад, были козы, 100 гусей, 80 курей. Вытащили иконы, побили ногами, делали льняное полотно – в нём ходила вся Моздовка. Б. Нюша была замужем за Синютиным Дмитрием Исаевичем, прожил год и умер. У неё Соня и Гриша.

Дмитрий Исаев был председателем народного комиссариата по заготовкам.
Ливенская 130, кВ.7. Манохина Елена Михайловна. 4-21-72.

Продолжение: Дети войны. Часть 2. РАКУРС

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *