Дети войны. Часть 2. ПЕРЕМЕНЫ

Ещё древние философы отметили, что в реке дважды в одну и ту же воду не войдёшь. Жизнь имеет свою динамику и её переменчивость не может нравиться всем одинаково. Для меня, например, нынешние перемены совсем не желательны: они уничтожили тот строй и среду, в которой я родился, рос. Та среда дала мне возможность развиваться, она предоставила мне возможность получить знания, реализовать свои способности. Всё это было доступно для моих ровесников с разными способностями и разного происхождения. Для всех были одинаковые законы и правила. Ко всему этому государство взяло на себя обязанность бесплатно или за малую цену учить, лечить и много кое-чего другого. Всем ли нравился тот строй? Конечно, нет. Для большинства. Были недовольные. Одним законы казались строгими, других раздражали люди во власти, третьим нравилась жизнь за границей – в капиталистической среде. Были и такие, предки которых утратили свои ценности и положение в обществе до революции 1917 года. До поры, до времени такие люди в полный голос не заявляли о своём презрении к строю. Ко всему этому капи-талистическая система не только мечтала, но что-то делала для крушения социалистической державы. Подточенные основы моего государства оказались слабым звеном, а партийная верхушка во главе с моим однофамильцем подтолкнули державу к развалу.

И снова инертное общество оказалось перед выбором. Но выбор за него сделала относительно небольшая группа «реконструкторов». Они нашлись во всех звеньях государства.

Кто умел и хотел — подобрал себе нишу в новом государстве, а те, кто ожидал восстановления прежнего государства — остался при своих интересах, ни с чем. Слова остались словами, а дела стали делами.

Я, как немногие мои единомышленники, оказались в оппозиции к строю, но к власти у меня нет радикальных желаний к переустройству. Народу революции и перевороты приносят только горе и беду. Жить надо по любому, поэтому писать приходится другие сочинения.

Перестройка застала меня не готовым к условиям рождающегося капитализма, хотя я ещё в восьмилетнем возрасте занимался «бизнесом». Мы тогда жили по 33-й линии возле железнодорожного переезда. Там находился «бермундский треугольник» – скопление буфетов и ларьков, в каждом продавали водку на разлив. Стоило жаждущему выпить, подойти к одному из них, он трезвым уже остаться не мог. Я с некоторыми мальчишками нашей улицы у ларьков продавал воду, спички, старые газеты. Рекламировал свой товар – оглашал, что вода холодная, только с крана, хотя на солнцепёке было так жарко, что только что принесённая вода уже была тёплой. Ходил как все босиком. Земля и асфальт были настолько горячими, что стоять на одном месте невозможно. На городских улицах асфальт плавился и натекал волнами. За ночь это остывало, а на следующий день снова зной, мягкий асфальт и отпечатки ступней на асфальте.

Идёт, бывало, уставший, голодный и ослабевший человек, попросит воды напиться «в горле пересохло». Как не дать? «На, дядя, пей, не надо никаких денег». Иногда получал пятак. Вот такой был бизнес, скорее «служба спасения».

Ненавижу очереди. Даже если очень что-то надо купить, а очередь большая, откажусь от необходимого. Очереди у меня с послевоенных лет остались в печёнке. Если очередь за хлебом займёшь с вечера, продержишь её всю ночь, то будет надежда, что хлеб утром купишь. Если ночью задремлешь под забором, не услышишь объявление о пересчёте – очередь твоя пропадёт и хлеба не будет. За ночь очередь пересчитывалась много раз, хамы устанавливали «живую» очередь, чтобы выбросить из неё уснувшего, или просто зазевавшегося.

Если у тебя очередь больше 300, надежд мало, но если превозможешь себя, отдашься на унижение и издевательство, то хлеб у тебя будет. Толпе голодных людей нужны зрелища.

У входа в магазин №7 на посёлке стояла вкопанная в землю пожарная железная бочка с водой. На неё было страшно смотреть: окурки, плевки, зеленое жабуриння. Всегда остерегаешься, чтобы случайно не ступить туда ногой, боишься зловония. Но если согласишься потешить толпу – хлеб вне очереди. Скажешь «да» и безжалостная рука схватит тебя за шиворот, резко согнёт, как лозину, засунет по плечи, да ещё несколько долгих секунд подержит в зловонии. Не заходя в магазин, получишь свою буханку и мчись к ближайшему водопроводному крану, молясь, чтобы в нём была вода, чтобы смыть с себя не толь-ко грязь, но и людскую мерзость. Мечтаешь, чтобы дома об этом не узнали. Признаюсь, что подобные забавы тешили и меня.

Вблизи того места, где я торговал, паровоз привозил цистерны с патокой для хлебозавода. Её применяли при выпечке хлеба. К цистерне подводились желоба на деревянных козлах, чтобы патока стекала в железные бо-чки, установленные метрах в 20 от цистерны. Там, где стыковались желоба, капала патока. Ребята, выбирали момент, когда рабочие отходили, чтобы первыми поставить свою банку под капель. Банок устанавливалось много и хозяин каждой банки не сводил глаз со своей, чтобы её не спёрли. Время от времени рабочие предлагали пацанам, которым не хватило места под желобом, за полную банку окунуться. Желающих было много. Те, которым повезло, хватали банку побольше и шли на вязкую купель. Их голову окунали в бочку или желоб, наливали полную банку и отпускали в объятия братвы, которая с пираньей скоростью соскребала руками и облизывала стекающую сладость так, что «пострадавший» становился намного чище и приятнее, чем был до экзекуции. Патока бывала тёмная как дёготь и светлая как мёд.

До начала учёбы я побывал в двух детских садах. В числе наших соседей были Алфёровы. Глава семьи (я узнал из истории нашего города), был революционером, а его дочь возглавляла дошкольные учреждения металлургического завода. Думаю, что она позаботилась, чтобы меня определили в детский сад. Сначала я ходил в детсад №7,он находился против клуба «Прометей», а в 1944 году там был кинотеатр. Мне там нравились и питание, режим, «мёртвый» час. Нас водили на прогулку по городу. Через дорогу ходили в кино на детские фильмы, но в основном мы гуляли во дворе. Там были скамейки, грибки с чистым песком. Воспитатели были очень хорошими, ласковыми, ко всем обращались одинаково. Из детей помню Постникову и Эмму. С Тамарой я учился в начальной школе №13, до сих пор встречаемся иногда на Первомайке, а Эмма работала в главной конторе металлзавода, что-то давненько не вижу. Но один случай запомнился, как чудо, на всю жизнь.

Наступила зима 44-го. Приближался Новый 1945 год. Все военные зимы были снежные и морозные, и эта зима была такой же. В детсад привезли «ёлку»- большую, пушистую, пахучую сосну с длинными зелёными иглами. Но игрушек ёлочных не было. Няни и воспитатели из ваты и бумаги мастерили игрушки, попросили нас принести хотя бы по одной. Я страдал оттого, что у нас дома не было игрушек, поэтому не выполню просьбу воспитательницы. Дома сразу заметили мою печаль, спрашивают «что случилось?» Со слезами обиды рассказал, что в садике просили принести по одной игрушке, но. Был холодный вечер и дома собрались все: отец, мать, Рая с маленькой Ларисой, Николай. Услышав мою печаль, Николай с матерью одновременно сказали: «Витька, есть игрушка». Оказалось, что именно в этот день Николай с ребятами наряжали елку в Красном уголке железнодорожного цеха и всем ребятам дали по 2-3 игрушки. Я не мог поверить этому. Потому что это была несбыточная мечта. Вот на кухню заходит Николай и подаёт мне доктора Айболита, на котором были очки, белый, сверкающий блёстками халат, белый медицинский чепчик. Кроме Айболита было ещё два прекрасных шара! Тот вечер стал для меня самым счастливым в моей жизни. Все в комнате были очень рады.

С весны 1945 года и до начала моего первого учебного года я был в детском саду №1 возле металлургического завода. Это было двухэтажное здание, во дворе огромные тополя в несколько детских охватов, двор имел покат в сторону средней школы №2 (ныне торговый техникум). Деревья были такие высокие, что как ни задирал я голову – вершины не видел. Ручей, который был у детсада, к сожалению, был простой сточной канализационной канавой. Мы бродили вдоль ручья, переступали в ряде мест. Мне помнится мыльно-мазутный запах. Никакой растительности вдоль ручья не было. Нам запрещали приближаться к ручью. Но тяга к романтическим сказочным морским путешествиям приковывала нас к бегущей воде так, что при первом удобном случае мы оказывались на берегу реки. Во дворе стоял выкрашенный в синий цвет большой корабль с иллюминаторами, мачтами, вымпелами, спасательными кругами. Вдоль бортов скамейки, огромное штурвальное колесо крутили сразу 3-4 капитана, а пластинка без конца пела, что по морям, по волнам нынче здесь, завтра там… И как тут, с этого корабля, прикованного к земле, не отправишься хоть к крошечному ручью и с ним в далёкие южные моря!

Мимо бывшего моего детсада я ходил до 1970 года пока работал на заводе, каждый раз поглядывая на место, где стоял деревянный корабль и недалеко от него журчал ручей, пересекающий моё далёкое дошкольное детство с севера на юг, прямо в жаркие страны.

Продолжение: Дети войны. Часть 2. Я ПОМНЮ…

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *