Дети войны. Часть 2. Я ПОМНЮ…

*** Недалеко от этого места мне ещё не раз придётся бывать. В 1946 или 1947 году в здании средней школы №2 была столовая для детей с низким уровнем материального состояния. Какое-то время я посещал этот пункт: суп, каша, пирожки с ливером, кисель, компот, хлеб. Всё это было, конечно, не в один день. Потом, когда учился в старших классах, стал постоянным участником школьных олимпиад по математике. Всё получалось. Начиная с 1999 года, три раза в составе участковой избирательной комиссии занимался выборами президента Украины, городского головы, референдумом, навязаном избирателям под предлогом «народной инициативы». Все эти выборы демонстрировали условное присутствие демократии. Осваивались приёмы подтасовки результатов голосования, подкупа избирателей, давления на неугодных членов комиссий. Заместитель главы облгосадминистрации Хамуляк рекомендовал руководителям предприятий подлыми приёмами подрывать авторитет представителей левых сил, особенно компартии.

Сегодня с каждым днём окружающие нас улицы и дома пустеют, население вымирает. Обстановка приобретает военные и послевоенные признаки. Нищие дети, пение в трамваях песен о несчастных матерях и детях – сиротах. Неужели это обязательные атрибуты при строительстве капиталистического общества?

1945—1947- е годы были понятны: очерствелые, прошедшие концлагеря и плен, обездоленные и искалеченные люди, движимые голодом продолжали сеять несчастья. Было много случаев воровства, убийств, разбоя. Вблизи железнодорожного переезда, на прилежащих улицах мне не один раз приходилось видеть задушенных людей, которых лишили жизни за паёк хлеба, который они не съели на работе и несли домой своим детям, а возможно за получку.

А вот картина наших дней. Весна 2004 года. Иду с работы домой. На лежащем дереве на Блочке сидят три подростка 7-8 лет, чёрные от копоти, в длинных зимних, больших не по росту пальто, у каждого в руках по тубе клея «Момент» и по целлофановому пакету. Готовятся дышать испарениями клея, чтобы обалдеть, получить приятные ощущения. Приходилось и мне находить приятные ощущения.

*** Однажды весной собрался идти в школу, учился во вторую смену в восьмом классе. Пришла сестра Рая, разговаривает с матерью, в это время меня зовёт приятель Толик Красиенко. Пошёл к нему, держа в руке чёрную резину, купленную матерью для трусов. Держу за два свободных конца. Неожиданно петля подцепила зубок отбойного молотка, который лежал во дворе. Зубок зацепился так ловко и надёжно, что не соскакивал с резинки. Я стал слегка раскручивать его вокруг себя. Ощутил удивительно приятное воздействие на мышцы руки от натяжения резины. Под воздействием центробежных сил удовольствие нарастало.

Толик в стороне, чтобы не задело. Я раскрутил зубок на уровень глаз и вдруг!.. Резина разорвалась и два тугих конца устремились в мой левый глаз. Свет померк и ужасная боль стала ценой огромного удовольствия. Подумал о лишении глаз, боль и страх слепоты сковали волю. Казалось, что из глаз вместе с потоком слёз выливается глазная жидкость. Забежал в комнату, Рая, сдёрнула с головы косынку. Закрыв нею глаза, я бежал вниз по 1-й Лесной до самого металлургического завода. Невдалеке от детского сада, в котором стоял синий корабль, была городская поликлиника. Время от времени на миг приоткрывал правый глаз, чтобы заметить направление дороги и бежал дальше. В больнице меня провели в кабинет глазного врача Плотникова. «Опусти платок и открой глаза»- но ни одной команды я выполнить не мог. Плотников с крупной медсестрой "опустили " мои руки, вручную открыли мои глаза, долго их чем-то закапывали, уложив на твёрдую кушетку. Со временем слёзы стали течь медленнее и почти перестали. Я ходил в этот кабинет каждый день с косынкой – не мог видеть солнечного света. Жаль, что тогда не было тёмных очков у меня.

С тех пор я постоянно носил очки. «Если снимешь», — сказал врач – «будешь ходить с поводырём».

Резинка для трусов и я собственными руками направил всю свою дальнейшую жизнь по сложному сценарию. Я лишил себя 90% зрения и его недостаток заменил чрезвычайной бдительностью, совершая при этом тайное преступление.

*** Ещё одно острое ощущение могло стать последним. Брат Николай купил мотоцикл и когда приезжал к нам, я объезжал его. Ощущение от езды на мотоцикле и на велосипеде несравнимы. Обычно я проезжал по улице Лесной к школе и обратно. Однажды возле меня собрались мои уличные товарищи: Володя Коваленко, Виктор Агеев и другие. Я поехал как обычно по своему маршруту. Когда стал разворачиваться, мотоцикл никак не отреагировал и я, случайно минуя дерево, упал. Добро, что ничего на мотоцикле не сломал, да и сам не поранился. Стал разбираться, в чём дело, оказалось, что винт руля затянут наглухо. Понял, что это работа Агеева, он на подлости был мастер. Приехал ко двору — ребят нет.

Это случай, а вот острое ощущение. Его я получил на столбовой дороге за аэродромом. По вечерам туда съезжались все, у кого были крутые мотоциклы: Ижаки. Харлеи, Бээмвэ, гражданские и военные. Мы знали всех мотоциклистов. Классностью езды и мощью мотоцикла среди них выделялся Куренной. Гонок не устраивали из-за узкой дороги, выполняли одиночные, сольные заезды. Нам нравились стремительные советские Ижаки, солидные рокоты много цилиндровых иностранных Харлеев и БМВ. Они развивали скорость 150 километров в час, больше не позволяла дистанция. Грунтовая дорога проходила вдоль высоковольтных столбов. Мотоцикл мчится, пыля, на гребне холма виден как на ладоне. Красота. Вырвался я на эту дорогу. Как она коротка! Первый раз развил скорость 80 км/час.

*** Следующий раз я мчался так, что боялся оторваться от дороги и взглянуть на спидометр, выжал из двигателя всё. Какая-то незнакомая сила пыталась вырвать из-под меня мотоцикл и с этим ощущением, и с напряжением руки, удерживающей правую рукоятку руля, чтобы вписаться в кривизну дороги, которая мчалась мне навстречу, а с нею раскоряченный чёрный столб, наступивший одной ногой на дорогу. Шины мотоциклов, вымолачивая пыль, почти касались этой роковой ноги. Мой мотоцикл, то ревя, то визжа, безвольно мчался к встречному столбу, а столб, как маг, притягивал к себе мотоцикл, желая остановить ещё один полёт. В этот миг не было никакого страха, не было вопроса: разобьюсь или нет, было желание продлить завораживающий миг ускорения. Столб остался позади. Мотоцикл остался жив. Я для себя сделал вывод, что острота ощущения не для меня, она для меня дороже жизни, а кто за меня будет выполнять данные мной обеты?

А я раньше не подозревал, что ради наслаждения я готов положить собственную голову, как и Куренной. Который однажды на наших с Агеевым глазах не вписался в дорогу и «поцеловал» столб, ткнувшись головой у самого руля, а пассажир, вылетев из заднего сидения, оставил свои розовые мозги на проволочной скрутке столба, упал, вскочил на ноги и рухнул на дорогу.

… Другое дело река. Довелось мне холостяком быть в Славяногорске. До этого я так далеко от завода и моего белого паровоза, который был моей гордостью, не удалялся. Я его любил уже за то, что он белый паровоз, как белая ворона и единственный, может, в мире среди чёрных собратьев, а белый он лишь только потому, что моему машинисту Трущенко Семёну Никитовичу и мне захотелось, чтобы он стал белым.

Первые дни в доме отдыха я задыхался, казалось, не хватает воздуха, но скоро это прошло и мне стало нравиться. Я в одиночестве мотался по лесу, собирал грибы, выбирал больше ростом. Но после того как женщины – знатоки, перебрав мою сумку, заставили отнести снова в лес из-за непригодности (они давно уже съедены червями), я больше грибами не занимался. Прогуливаясь с Володей Гарбузом, работником учкомбината металлзавода и Виктором из коксохима по берегу реки, присмотрелся, как отдыхающие брали лодки и катались по реке. Взяли и мы втроём лодку, но удовольствия не получили. Лодка плыла медленно, мы стали мокрые от брызг от неумения грести: то глубоко, то мелко опускали вёсла в воду, фейерверком поднимали гирлянды брызг. Тогда я взял обязательство освоить это занятие. С тех пор я ежедневно барражировал сам по реке, обгоняя прогуливающихся, накапливая опыт по гребле. Я это освоил отлично, мог тягаться с любым, не было никакого сомнения в моей безусловной
победе.

Какой-то парень пытается утереть мне нос, заторопился, забрызгался и, оставив это занятие, пожелал мне неудачу. Так было не раз. Потом, спустя много лет, отдыхая на этой же реке на турбазах Енакиевской автобазы и завода железобетонных напорных труб, я уже как опытный лодочник катал по реке Инну с детьми. Им тогда нравились эти катания. Мы брали лодку и подолгу плыли вдоль реки, огибая попадавшие на пути острова, проплывая, рассматривали людей, берега, строения, рыбаков. Это были хорошие времена, жаль, что всё так быстротечно…

Продолжение: Дети войны. Часть 2. ОДЕССА

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *