Дети войны. Часть 2. ФРАГМЕНТЫ ВОСПОМИНАНИЙ (1)

Утомлённый поиском работы после отказа учиться без стипендии в горном техникуме (1956 год), проходил мимо Дома народного творчества. Было жарко и сухо. Брошенный кем-то окурок сделал своё дело. Тлеющая от окурка сухая трава повстречалась со свежим ветерком, вспыхнула и сначала как-то с ленцой огонёк перепрыгивал с былинки на былинку, а потом широким фронтом огонь стал двигаться к кустам сирени. Вблизи никого не было. Я оказался один на один с огнём. Сначала ногами затаптывал горящую траву, но огонь становился всё резвее и убегал от меня под кусты. Поднятая «жидкая» ветка огонь сбивала плохо, а снятая рубашка помогала лучше, она носилась вдоль огня, расправляясь с ним. К концу работы белая рубашка приобрела пепельный цвет, но я потрусив её, надел, прикрыв выступающие рёбра. Дома в зеркале я увидел довольное закопчённое лицо.

*** В день моей первой получки мой учитель столяр Леонид Харченко, не шутя сказал, что её полагается «обмыть». По пути домой возле Дома коммуны, где когда-то работала продавцом в буфете невестка Оля, купил водку, пиво, огурцы, колбасу, сыр, хлеб.

Где-то в укромном месте всё это было выпито и съедено. Пировали втроём Харченко, его бывший ученик глуховатый Толик Минаев и я.
Путь домой был долгим, попутного транспорта не было, а магазины перегораживали дорогу. На бывшем аэродроме, в окопе наткнулся на троих детей. Угостил. Двоим пацанам дал по огурцу, а девочке – десятку.

Добрёл домой. Мать была в отъезде в Ворошиловградскую область к родственникам. Вчера я сварил борщ со щавлем и чтобы он сохранил цвет по рекомендации радиоповаров добавил на свой взгляд соды, но не пробовал. Настало время поесть свой борщ. Когда наливал в тарелку, заметил, что отец борщ не ел. Но что это? Это не борщ, а мыло.

Отец видел моё состояние, но не сказал и слова. Мать тоже на мою «первую получку» никак не отреагировала, отец ей ничего не рассказал, чтобы не волновать.

На следующее утро, отойдя от дома около пяти километров, обнаружил, что на левой ноге парусиновый, а на правой – кожаный туфель. От стыда стал натягивать брюки пониже, чтобы было не заметно. Не получалось.
Мне всю жизнь стыдно за себя в день первой получки.

*** Когда на Ватутино не было трамвайной линии, на работу ездили небольшими автобусами на 16-18 мест, но набивалось в них до 30 человек. Каждое утро мы ходили к автобусной остановке с Виктором Агеевым. Однажды ночью выпал снег от этого было светлее, при морозной погоде снег под ногами хрустел так громко, что думалось, разбужу спящих соседей по улице Краснофлотской.

На остановке спиной ко мне стоял Виктор. Не подождал меня у дома, как обычно и сейчас стоит, не оглядывается. Я никогда не подшучивал над приятелями, а тогда чёрт меня дёрнул. Подошёл,схватил его сзади и стал, якобы, валить слева направо, справа налево. Никакой реакции. Когда мне надоело дурачиться, расслабил руки, Витька опустился на снег. Посмотрел ему в лицо, а то не Витька, незнакомый мужчина. Мои извинения не утешали незнакомца, он от страха онемел и всё время посматривал на меня.

Возле завода, сойдя с автобуса, я потерял свою жертву и больше его не встречал. С тех пор я ничего подобного не совершал.

*** Мой бывший начальник Чурилов Ю.С. как-то пооткровенничал: «Ты — что надо: надёжный работник, тебе всё можно доверить и поручить. Только ты какой-то нелюдимый». Я это знаю, но ничего менять не собираюсь. У меня со многими не совпадают интересы, а общение на основе пива и водки не привлекает. Если пью, то только по неизбежности. Курил с самого детства 55 лет, в 2003 году после именин племянницы Вали бросил, а после смерти Инны в сентябре 2006 года снова закурил и прекратил в июне 2009 года, протестуя против очередного повышения цены на табачные изделия. Не желаю больше тысячи гривен платить капиталистам в год за отраву. Курение для меня было единственным развратом в жизни. Но и оно никогда не было поводом поболтать с кем-то, я во время работы курил, когда был рабочим, а когда работал в горкоме партии, на шахте и в производственном объединении – только до и после работы да ещё во время субботников и воскресников.

*** Я никогда ни у кого ничего не просил для себя,
как-то обходился или терпел. Поэтому без сомнения берусь за любое дело. Получается всегда. Этим моим свойством многие пользовались. Однажды в душе я вскрикнул: как надоело служить, то одному, то другому надо что-то сделать за этими просьбами некогда жить, но ничего не могу поделать. Я раньше был рад, что могу помочь, что как находка для других, а время проходит и уже невмочь успевать на своих двоих. Но никто не хочет понять, что у меня своих забот тьма, своими просьбами каждый норовит отнять частицу времени у меня. Так и некогда будет умереть, каждый момент мой учтён. Долго жить не надо уметь, если для других ты жить обречён.

*** Ну а что мои девчата? Когда мать водила меня за руку, знакомые её спрашивали: «Это ваш внучёк?» «Сынок»- отвечала мать. Я силился понять, что в этом произошло не так, как надо? Потом, позже догадался, что я поздний ребёнок, но в подсознании зародилось чувство неполноценности. Мог ли я со своими сомнениями проявлять чувства к девчатам? Нет, те кто мне нравился с детства так и не узнали о моих чувствах, мечтах, иллюзиях. Со временем всё это заштриховалось в глубине памяти, но где-то в редких воспоминаниях иногда видятся розовые щёчки, косички, лукавые взгляды, белые фартушки. Я всегда удерживал дистанцию и не нарушал её. Даже сейчас при неожиданных встречах сквозь запорошенную временем память просматривается давно ушедшая юность и незапятнаность отношений.

*** Встреча с Инной произошла уже в иной обстановке. К этому времени во мне многое изменилось, неполноценность нейтрализовалась, я утвердился в обществе, в работе, чувствовал и знал, что многим нужен и полезен. Наша встреча и интерес были взаимными, поэтому встречи длились погода, а совместную жизнь длинной в сорок два года разлучила внезапная смерть Инны.

*** Однажды после выборов в Верховную Раду в 1988 году, отмечая успех городской парторганизации на выборах, несколько расслабленная рюмочкой Батищева выдала мне, что некоторые девчата из горкома комсомола и горкома партии вздыхали по мне, но моя аура неприкосновенности не подавала им никаких надежд… Я этого не заметил. Но как страшна ревность.

*** Работая горным нормировщиком на шахте имени Карла Маркса любил осматривать в шахте отбитую породу в поисках отпечатков растительности. В штреках участков 42 и 56 на горизонте 875 метров находились отличные отпечатки папоротников, других неизвестных растений, чудесно сохранившие тончайшие прожилки, узелки на больших, словно, кожаных листьях. Замеряя расстояние между узелками, обнаружил идеальную геометрию их расположения. Когда-то эти растения жили на 875 м. выше. Какие силы опрокинули поверхность? Что происходило?

Однажды обнаружил большую плиту с окаменевшими ракушками со следами перламутра. Их форма нисколько не отличается от теперешних. Отбил несколько, раздал, но одна из них хранится у меня в ящике стола. Подарю внукам для передачи другим поколениям.

Эта находка породила ассоциации произошедших этапов преобразования жизни на Земле. Моллюски свидетельствуют, что на месте Карло-Марксово были заболоченные просторы с буйной древесной и кустарниковой растительностью. Представил себе, что я иду тенистою аллеей, листья клёна и берёзы шелестят. Словно крылья, опустились ветви елей, все о чём-то тихо говорят. Может, вспоминают час далёкий, когда было всё иначе на земле: возвышался папоротник высокий, полыхало озеро в огне, динозавры на земле живали, чтоб насытить свой гигантский вес, кроны клёнов и берёз жевали, скашивая подраставший лес. На полянах затевали игры потрясающих размеров существа, жадно саблезубые там тигры пили влагу из густого вещества. Мамонт вырвал с корнем мощный ствол, забавляется кедровыми плодами. Всем была природа дом и стол, длилось так бессчетными годами. Но пришёл конец земному раю – поселился здесь ужасный ад: заметались птицы тёмной стаей, опустился с гор ужасный смрад. Взорвались вулканы из лавовых недр, ужасные молнии, страшные грозы, пылает огнём атакованный кедр, в подножье сгорают красавицы розы. Поверхность трясёт, раскололась земля, в провалы летит всё живое, на дыбы поднялись поляны, поля – всё гибнет со стоном и воем. И длился ни день и не месяц кошмар, ничто не могло уцелеть…Но где-то остался счастливый комар, случайно он смог уцелеть. Детёнышей зверя теченьем несло в бушующих водных потоках, нежданно им тоже в тот час повезло, они и размножатся в сроках. На смену кошмарам пришли ледники, утюжили землю веков времена, хранились в прохладе растений ростки и злаков, и мхов семена.

А солнце на небе светило всегда, выбрасывая протуберанцы, пробились лучи сквозь завесы тогда, на льдине сверкая, как в танце, И начали таять все льдины тогда, наполнились впадины пресной водой и мчались минуты, часы и года, и мы появились с тобой…

Я в шахту клетью опустился утром, на тысяча метровой глубине нашёл ракушку с блеском перламутра и что-то радостное дрогнуло во мне. Как в сказке, сократились расстоянья, тысячелетия сомкнулись в один миг и. словно, не было великого льда таянья, и не резвился на поляне саблезубый тигр. Обрадованный ценною находкой, спешу делиться радостью с тобой, к стволу лечу я лёгкою походкой, ракушку согреваю ласково рукой.

*** С первыми шагами Андрея дедушка Трофим запылал к нему великой любовью. Надо было видеть, как светились радостью дедовы глаза, как мило раскрывалась его улыбка. Меня это радовало и я не оценю, что больше радовало: мой первый сын или дедова любовь к моему сыну.

Андрей вышагивал, а дед, как Андреева тень, следовал за ним по огороду, по сараям, снабжал своими игрушками молотком и лопаткой. Андрею это нравилось, что-то из того осталось до сих пор.

Когда Андрея определили на Ватутино в детский сад, дедушка страдал и просиживал под окнами, прислушивался: не плачет ли Андрей, может надо его спасать?

Что и какие мысли возникали у 75-летнего? Может, радость продолжения рода, может воспоминание о своём первенце Андрее, который в свои 29 лет ушёл на войну и не вернулся, но передал своё имя нашей семье, может этот живой росток напоминал его далёкое детство, босоногое и бесштанное.

*** Наш переезд в Юнокоммунаровск, конечно ранил отца. В одном из неотправленных писем сестре Мане отец писал, что Витька с Инной переезжают на свою квартиру, но Андрея мы с бабкой им не отдадим.

Андрею было почти четыре года, как не стало его 78-летнего дедушки Трофима.

Второго своего внука Володю деду Трофиму увидеть не довелось, он родился через год и два месяца после ухода моего отца, но гены деда передали некоторые черты и привычки: Володя скопировал дедову фигуру, несклонность к полноте, кашу и арбуз ест с хлебом, терпение и трудолюбие.

Внуки почитают память о своих предках, посещают и убирают вместе со мной могилы.

По мере всплывания в памяти эпизодов жизни я их записываю.

*** 12 апреля 1961 года наша невестка Ольга Захаровна с моей племянницей Аллой покидали нас и наш город, уезжая на постоянное жительство в Скадовск — город на Чёрном море между Крымом и Одессой. Они нам были очень близки, поэтому этот отъезд волновал нашу семью. Выезжали они из дома, в котором находились две городские библиотеки детская и для взрослых, а рядом бывший драмтеатр имени Пушкина, в этом здании до войны был клуб лётчиков, а до революции – церковь.

Вещи помогали грузить на грузовик брат Павел и муж Олиной сестры Полины Виктор Гапеевич Поляков. Я пришёл, когда погрузка закончилась, грузчики ушли, остались только Оля, Павел, Виктор и я. Алла прощалась со своей подружкой Милой. На ящике лежала закуска, бутылка водки.

Мне тогда было уже 22 года, но я тяжело переживал приближающее прощание, я знал, что обрывается наша связь, разваливается семья.
Между Поляковым и Павлом завязалась ссора. Шум, гам, маты. Оказалось, что пропал пистолет Виктора Гепеевича, он уверен, что это дело рук Павла. Не знаю, чем это могло закончиться, если бы за открытой дверью на гвозде не обнаружился ремень с кобурой и пистолетом. Выпили по мировой, наступил мир.

Посадили Олю и Аллу на машину, затарахтел мотор, последние взмахи, у меня перекрылось горло. «Приезжайте!»..."Хорошо"…

Несмотря на неоднократные приглашения я у них не был. Никто из них не приехал на похороны моего отца в 1969 году и матери в 1986 году. Постарели и расстояние не близкое. У Оли были инфаркты, Алла училась в институте. Долгие годы я регулярно писал письма и посылал поздравительные открытки. Их открытки я до сих храню. Потом как-то писать стали реже и совсем связь оборвалась. В 2008 году я восстановил переписку, звонил Алле. Послал её свою книгу стихотворений «Ещё не вечер», с сыном Володей «вырастили» семейное древо тоже отправил, подготовил полностью иски в суд для возмещения невыплаченной ежемесячной материальной помощи «детям войны» за период с 2007 года на общую сумму около 3,5 тысяч гривен. Алла присылала мне фотографии семейные, в том числе с Андреем, обещала прислать чудом сохранившийся паспорт брата.

Алла сейчас живёт с единственным сыном Дмитрием 1968 года рождения, по образованию конструктор летательных аппаратов (космических), окончил Харьковский авиационный институт и позже ещё один институт. Работает заместителем директора центра занятости в Скадовске. Холост. Муж, Сайко Иван Дмитриевич, 28. 11. 1937 года рождения умер 28.12.2009 года.

*** Я никогда никого не предавал, ни к кому без необходимости не набивался в гости и в друзья, поэтому редко бывал у своих близких, даже у детей. Считаю, что у них свой уклад жизни и если когда понадоблюсь – позовут. Знаю, по вине таких как я, притупляются семейные связи и обычаи.

Только авторитетные родители притягивают к себе близких, а как только они умирают, наступает забвение и отчуждение.

Мне не удавалось свободное от работы время заполнять досугом, приносящим удовольствие, меня в большинстве случаев ожидала другая внеурочная работа, выполняя её, я создавал условия для получения наслаждения другим людям, в том числе членам моей семьи. Но всё же есть что вспомнить.

Я с детства не имел возможности познать прелести «тихой охоты». Об одном случае сбора грибов в Славяногорске я упомянул. А вот когда меня пригласили на работу в городской комитет партии, профсоюзная организация в осеннее время организовывала поездки за грибами в район Старооскольского водохранилища. Там я испытал прелесть ловли грибов.

Сначала я ничего не замечал кроме великолепных мухоморов и противных бледных поганок, но постепенно по едва уловимым бугоркам опознавал место скрытого грибка – маслёнка или упругой сыроежки. Ходишь, смотришь, увидишь бугорочек, длинным ножом, найденным когда-то на месте нынешнего енакиевского моря, подковырнёшь иголки сосны – и чистенький грибок в корзинке.

А бывало, что длительные хождения по сухому лесу оставляли меня с пустой тарой. Но чтобы уж совсем ничего не было, такого не случалось.

Однажды после долгих бесплодных поисков повстречались мне роскошные тополя. Под ними почти до колена опавшие листья. А с чем чёрт не шутит, может под листьями сохранилась влага, а ней и грибы? Ногами разгрёб листву и о, боже! Тут такая красота! Как бывают алмазы «чистой воды», так под прикрытием тополиного листа грибы стояли группками и по одиночку чистенькие, беленькие с розоватыми пластинками под толстенькой головкой.

Несмотря на изобилие грибов, осторожно, чтобы не спугнуть эту красоту, я собирал и собирал непорочную прелесть, пока не наполнил всю тару. После этого снова заровнял грибной прииск.

У автобуса только пустая тара. «Где? Как туда идти?» Помчались все. После долгого отсутствия принесли свои кошёлки и вёдра порожними. Место было почти рядом, но оно не открылось, заслышав топот диких гриболовов. Грибы, как видно, разбираются к какому человеку надо лезть в корзину.

Другое явление произошло, когда, потерявший надежду встретить грибок, определил направление стоянки автобуса и пошёл напрямик через молодой соснячок: верхушки срублены, ветки, как раненые руки, висят с потерявшими свой цвет иголками.

Бурьян, решивший добить умирающий сосновый островок, бурно развивался между соснами. Опечаленый грустной картиной, вышел на наклонную поляну, пересеченную следом мелкого ручья. Вдоль пересохшего ручья какой-то желтовато-оранжевый цвет своей извилистой лентой манит подойти и разгадать его загадку. И снова: о боже! С какой-то природной, нерукотворной, необыкновенной красотой в небо смотрели яркими, извилистыми шляпками маленькие изумительные лисички. Они разбежались вдоль ручья, пересохшего за время отсутствия животворного дождя, но что-то крикнуло: «Замри!» и они остановились, заколдованные.

Я ползал на коленях вдоль расположения лисичек, любовался, затаив дыхание, и только потом осторожно, чтобы не нанести им боли, срезал и ложил в корзинку. Я никого не осиротил, всё семейство лисичек уехало со мной в город, чтобы появляться хорошим людям за праздничным столом, которые с удивлением будут смотреть на золотую красоту и только потом, закрыв глаза от удовольствия, поместят в рот для продолжения наслаждения.

Было ещё несколько случаев, но наиболее памятной стала встреча с подосиновиками в молодой поросли осиновика. Проделав долгий, бесплодный путь, присел возле лозняка на чистое место отдохнуть и покурить. Разогретый солнцем, прилёг на спину, полежав, перевернулся на живот и стал сквозь густые, тонкие стебли смотреть вглубь молодняка. Что-то в глубине краснело. Подумал: как туда занесло обёртку от мороженого? Любопытство привлекло к яркому предмету. И снова сорвалось: О…Это грибы! Они разбежались в разные стороны. Те, что покру-пнее, оказались проворнее и отбежали подальше от центра. Грибы-ровестники одинакового роста раз-бегались дружно с одной скоростью, не обгоняя самых крупных.

Это была встреча с гвардией, грибной: яркие головные уборы идеального круга завершали высокую прямую ножку. Отличная выправка, идеальная чистота и форма поражали. Возникла мысль: не будет ли кощунством уничтожение этого Воинства? Я всё же решил их собрать и принести к людям, чтобы их великолепие было оценено по достоинству.

Они едва поместились в мои рубашки и сумку. Увешанный оклунками, как навьюченная лошадь, радостно преодолев километров пять обратного пути, пришел на стоянку и услышал от моих попутчиков дружный выдох «вот это да!» Это было примерно в 1978 году, но и в июле 2010 года всё помнится до мелких подробностей потому, что случаи были впечатлительными, а поэтому незабываемыми.

Впечатления возникают от предметов, дел, людей, мыслей отличающихся от установившегося большинства. Хорошее впечатляет приятно, хочется повторения. Плохое не впечатляет, а возмущает, отталкивает, страшит – поэтому помнится, но не вызывает желания повторных встреч.

*** У меня с детства всегда было желание читать книги. Я помню, как, учась в первом классе, сам пошел в библиотеку. Чтобы записаться нужно было сдать хотя бы одну книгу. Меня записали без этого условия, позже я его выполнил. Первая книжка была большая и красивая, с цветными картинками, со знаками ударения на словах. Но самое важное в книге было содержание, подававшее надежду на выполнение желаний. Сколько их у меня было! Если бы так решались проблемы как в сказке, с помощью лепестков семицветика, то из читателей вырастали бы мечтающие лодыри.

После «Цветика-семицветика» я прочёл тысячи книг со всех библиотек, которые мне попадались, кроме того, множество книг прочитано из личных библиотек приятелей и знакомых. Мне было достаточно одной ночи, чтобы прочесть книгу, запомнить содержание и по двум-трём словам за минуту найти их в книге любого объёма. Так были прочитаны «Джура» Тушкана, «Собор парижской богоматери» Гюго и многие другие, которые приносил Павел с работы, а я в часы его отсутствия проглатывал интересные книги для взрослых.

Сначала я читал всё подряд, но, начиная с восьмого класса, выработал для себя систему: классика, исторические романы, произведения, посвященные Северу, Сибири, литературу из всемирной библиотеки, в первую очередь литературу школьной программы.

Личную библиотеку собирал всю активную жизнь.

Не только читал, но и пропагандировал книгу, раздавая лучшее из того, что было. Многие со мной подружились из-за того, что я подружил их с книгой. На этом поприще много книг перекочевали от меня к другим. Коль на пользу, то пусть живут под другой крышей.
Через нашу домашнюю библиотеку прошли тысячи книг, включая собрания сочинений, толстые журналы, выпуски общества «Знание». В ней были представлены не только художественные произведения, но и темы этики, эстетики, философии, науки, энциклопедические словари и иностранных языков, орфографии и многое другое.

Для того чтобы книги возвращались от забывшихся читателей я разработал технологию изготовления печати. Мои экслибрисы оставляют след на книгах десятков книголюбов. Я дарил их уважаемым мною друзьям-товарищам, знакомым, врачам, учителям. Мои экслибрисы прижились в Донецке, Киеве, Смоленске, Баку…

Резцы для изготовления я делал из стальных перьев, которыми писал в школе, а материалом служил линолеум и резина.

*** Если работу на садово — огородном участке считать досугом, то досуга в моей жизни было премного. Это у нас всегда было семейной необходимостью. Мои первые воспоминания об огородах относятся к 1944 году. Огород был в балке между посёлками Веровка и Карла Маркса. Мне тогда это место представлялось райским. Природа создала это место в русле допотопной реки шириной более 200 метров, берега балки окаймлял лес. Посреди балки протекал хороший ручей, возле которого я нашел ослепительно белое стекловолокно, которое у меня хранилось до 1948 года. Пропало при переезде с Межевой на 1-ю Лесную улицу.

Позже отец брал огороды возле железнодорожной станции Хацапетовка (Углегорск), на Старопетровске. Садили всякую всячину: кукурузу, подсолнечник, гарбузы, кауны, фасоль, картофель, свеклу. Помню, как ехали с «кацапетовского» огорода, собрав целую бричку гарбузов (тыкв). Они красивые, огромные и желтые. Меня усадили сверху, подослав мешки. Мешковина скользила по поверхности гарбузов, пугая меня возможностью свалиться с высоты на землю. Я не знал, за что держаться и дрожал, когда бричка переезжала уклоны и неровности грунтовой дороги.

Разгрузив урожай, разослав по двору качаны кукурузы, вороха кустов фасоли, шляпки и огромные шляпы подсолнечника, двор превращался в место изобилия. Так интересно, так красиво! А когда в этом изобилии лежат зелёные кавуны и желтые дыни – становится ещё и вкусно!

Потом, после просушки, металлическими швайками, откованными отцом из толстой проволоки, вся семья отделяет зёрна кукурузы от качана. Желтые зёрна отлетают в сторону, собираются в кучки и ссыпаются в мешок.

Из зёрен кукурузы на самодельной мельнице мололи муку и крупу, мать варила вкусную кашу – мамалыгу, зажаривала её луком на постном масле, тщательно вымешивала, каша становилась вкуснейшей и легко отделялась от ложки.

Кочерыжки шли в печку, а детвора из них делала самодельные игрушки. Два больших куриных пера из крыльев вставлялись в тупую сторону кочерыжки, подбросив повыше вверх, интересно наблюдать за падающей вращающейся игрушкой. Кроме того, игрушка, являясь отличным спортивным снарядом, способствовала физическому развитию.

Весело проходило выколачивание семечек из подсолнуха. Ударом качалки или толстым концом стебля подсолнуха по срезанной стороне шляпки выбиваешь семечки, выколотив все зёрна, отбрасываешь пустую шляпку в сторону.

Их можно скармливать животным, топить печку.

Из просушенных и провеянных семечек на маслобойне «били» подсолнечное масло, примерно 300 грамм из килограмма семян. Кроме того, давали макуху – жмых от зёрен и скорлупы, которую мы съедали без остатка, но макухой кормили и скотину. Вещь полезная и вкусная.

*** Живя на 1-й Лесной, у нас при доме был сад и огород. Поэтому когда мне пришлось заниматься садово-огородным делом, проблем не было. Я знаю, что и кода надо садить, полоть, поливать, обрабатывать почву для очередной посадки. Мне не нужно консультироваться по этим вопросам, ко мне многие обращались за помощью и советом. Когда я прекратил земледельческое занятие, земли заросли сорняками.

Когда копаешься в огороде, в голове всё время ворушатся мысли, что-то осмысливаешь, что-то переосмысливаешь, с кем-то ведёшь диалоги. Так вырабатывается точка зрения и проходит подготовка к предстоящим встречам и разговорам. Так что огород не только физическая закалка, но и планирование, и анализ дел. У меня на огороде родилось много стихотворений. Например: коли я щось собі роблю: чи рву траву, чи бур"яни полю, я наче з кимось розмовляю, на їх питання відповідь даю, чи сам про щось питаю.

На другий день після поливу підпушував капусту, помідори, про дощик мріяв, чи коротку зливу, бо сонце так пече, що хочеться залізти до комори. І якось так само собі надумав, наче що вмираю, попи, звичайно, не мені, червоний прапор вибираю. Так, прапор друзі принесуть, а далі що робити, щоби не забути? Звичайно на роботі гро-шей не дадуть, як хоронить мене, а потім помини справляти? Ну, ладно, музику не звіть, за неї ж гроші треба заплатить. Труну, могилу, копачів повинні дати на роботі, якби умерти в будень день, щоб все успіти до суботи. А все ж керівникам прийдеться хоч сотен п"ять найти й віддать, а ще хотя би сотень п"ять куди іти, щоб позичать?

Сорочка є, костюм ще зійде, обувка латана та є, на крайній випадок нові чоботи зійдуть, хай все стареньке та моє. Автобус лиш один потрібний, щоб родичів і друзів підвести, а більше і не треба, треба знати з другим вам важко буде поминати.

Якщо біля могили хтось захоче про мене трійку слів сказати, хай каже, слухайте, не схоче – і так спокійно можна закопати. До дому хай ідуть свої і гості, подивляться й додому йдуть, а як на цвинтар їхать – молоток і гвозді візміть, Андрюша, не забудь. А то візьму й збіжу у ночі, блукатиму десь у степу, бо вже ж не бачитимуть очі і Первомайку не знайду . (06.06.99).

В 1979 году Инна взяла дачу на Красном городке, а в 1988 году купила на улице Турутина, 20а участок со старым домостроением. Я провёл водопровод. Стал заниматься двумя огородами. Мало. Взял третий на Карло-Марксове. Два года подряд было три огорода, но когда украли кролей и два велосипеда, не смог всё охватывать, Продал карломаксовский участок. Андрей стал заниматься Красным городком, а я на Турутина (Т20), где план 11 соток, гараж, развалины, две собаки Кеша и Люся. Обе умерли в течении одного 2004 года. Эти собаки заслужили, чтобы о них написать подробнее.

Продолжение: Дети войны. Часть 2. ФРАГМЕНТЫ ВОСПОМИНАНИЙ (2)

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *