ПРЕДАТЕЛЬ

БАЙКИ  ЕНАКИЕВСКОГО КРАЕВЕДА ЧАЛЕНКО ЕВГЕНИЯ ПАВЛОВИЧА

Граница Ирана и Советского Союза

Это не байка Донбасса, но она предшественница «Баек енакиевского краеведа». Когда я учитель русского языка и литературы попадал с группой детей на длительное время, в пионерском лагере или походе, обязательно оказывался перед необходимостью рассказать что-то захватывающее приключенческое. Меня выручали рассказы Вахтанга Ананяна «У ночных костров».

В холодный зимний день группа охотников остановились в одной из горных деревушек на границе Ирана.

 В советское время там, на границе служил мой шурин (брат жены) Геннадий Подорванов, житель Юнокоммунаровска, (укр. Бунге). Их приютил высокий и костлявый человек с кривым, бледным и печальным лицом, наполовину замотанным полотенцем.

Когда он размотал полотенце, у гостей волосы стали дыбом. У Сулеймана совсем не было правой щеки. Из громадной дыры между лбом и правой челюстью торчали белые, вызывающие дрожь кости, а вместо глаза чернела глубокая отвратительная впадина.

История становилась загадочной, охотники сгорали от любопытства.

Масис. Армения

Вот рассказ Сулеймана:

— Как-то осенью с ружьём в руках я бежал, пригнувшись, по сухой траве у подножия Масиса, пытаясь перебить дорогу лисе и выйти ей наперерез. Я не спускал глаз с лисы и не смотрел себе под ноги, как вдруг упал и очутился в глубокой, как колодец, яме. Высоко вверху, сквозь кусты, нависшие над ямой, был виден клочок голубого неба.

Выбраться из ямы не удалось, как ни старался, только измучился. Сел я, отчаявшись,  на камень и думаю: «Ну и глупо же умирать приходится…».

Вдруг вижу — в тёмном углу сверкают чьи-то глаза. Пригляделся – и страшно стало. В углу, свернувшись в несколько колец, лежала гигантская змея и пристально смотрела на меня. 

Так, оцепенев, сижу я в яме с глазу на глаз со змеёй. Смотрим мы друг на друга, и ни один из нас не решается пошевелиться. Стрелять не решился, а друг не убью, а только раню?

Глаза змеи, сверкавшие враждебно, понемногу стали мягче. Она протянула вперёд свою громадную плоскую голову, и, не сводя с меня глаз, поползла вперёд. От её взгляда меня бросает в дрожь. Правда смотрит она, по-приятельски.

Так смотрела она мне в глаза, смотрела и, наконец, положила мне голову на колени.  Мало-помалу, кольцо за кольцом змея вся устроилась у меня на коленях. Они были тёплые и это ей понравилось. Скоро она согрелась и уснула. Но теперь от её холода начал дрожать я. Змея была немолодая, она поняла моё состояние и решила меня не трогать. Змея спокойно спала и холод, исходивший от неё, пронизывал меня до костей.

Эта ночь показалась мне годом.

Утром, выспавшись, змея долго смотрела мне в глаза. Потом начала лизать мне руки, набравшись духу, я начал гладить её по голове и шее. Каждое прикосновение к её скользкому телу заставляло меня вздрагивать. Она смотрела на меня так сладко, что и страх пропал. Потом она отползла в свой угол и стала лизать лежавший там белый камень.

К полудню она скользнула вверх по стене, и я увидел, какой гигантской она длины. Ухватившись за кусты, она выбралась наружу.

Я попытался ещё раз выбраться из ямы, не удалось. Сел я в углу и чуть не плачу. Вспомнил ребятишек, а сердце заныло.

Вскоре наверху послышался шорох. Появилась огромная голова, а в зубах у неё – заяц. Вот положила она зайца передо мной и смотрит то на зайца, то на меня.  А я боюсь её добычу тронуть – ещё обозлится и свернёт мне шею. Взял я зайца, но огонь разжигать побоялся. Что скажет хозяин дома?

Вечером она снова устроилась у меня на коленях и заснула. Вспомнил я народную поговорку: «Сколько змею не держи, а беды не миновать».

На следующий день змея снова выползла погреться и поохотиться. Вернулась она без добычи, а оставил ей голову, внутренности и шкуру, Она проглотила остатки зайца жадно, медленно всасывая. После этого она поползла к камню и стала лизать его. Лизнёт и смотрит на меня. Я подошёл, взял камень и стал лизать с боков. Он был безвкусный, но жажда потихоньку стала отступать.

Так провёл я ещё два дня от голода и жажды совсем ослабел. Однажды утром преследуемая соколом куропатка упала к нам в яму. Мы разделили её пополам и съели.

От жажды и отчаяния я начал стонать и царапать стены, прыгать вверх и падать. Змея поняла, что я хочу выйти. Она скользнула вверх, ухватилась за куст, а хвост опустила вниз. Ухватился я за хвост, змея напряглась и вытащила меня из ямы.

Вышел я белый свет из этого ада, увидел свои любимые поля, журчащие воды Араза,  дым над нашим селом я, как ребёнок, обрадовался, точно снова родился.

Обнял я своего спасителя и хнычу. Пошёл, шатаясь, а змея, шурша травой, ползла за мной, подняв голову.  На пути нам попался заяц, я выстрелил. Зайца она проглотила целиком, и я увидел, как он, вздувая тело змеи, медленно, комом проходил по её внутренностям.

В деревне, узнав о моей истории, стали добрее относиться к змеям.

Прошёл год.

Одним летним днём в деревне появились дервиши. Они несли разные сундучки и большую клетку со змеями. На площади они устроили целое представление.

Дервишу рассказали все подробности моего чудесного спасения, и он сказал мне: «Сулейман дай мне эту змею, она будет жить как королева». Он пообещал мне десять туманов, корову можно купить.

И я продал своего друга и спасителя самым бесчестным образом за пятнадцать туманов.

Дервиши обрадовались, и мы пошли к яме, где жила моя змея. Дошли мы до края ямы, я встал в стороне. Змея была дома. Дервиш свесил в яму яркий иранский ковёр, тысячью ярких красок загорелся он на солнце. Дервиш начал наигрывать на дудке нежную мелодию. И змея вползла на ковёр и положила голову на колено дервишу.

Так, обманывая и обольщая, змею завлекли в клетку. Я отошёл подальше. Мой поступок был низок, я его стыдился.

Два дервиша радостно несли свою добычу. Когда они проносили клетку мимо меня, змея вдруг подняла голову, бросила на меня колючий взгляд, зашипела и ударилась о стальные прутья.

Узнала, проклятая, что это моих рук дело. И пока я стоял, не в силах двинуться, змея ещё раз свирепо глянула на меня, прижалась к прутьям клетки и плюнула мне в лицо – прямо в язву, что была у меня на правой щеке, какой-то особенной жёлто-зелёной слюной.

Казалось, как человек, она хотела сказать: «Тьфу, бессовестная собака! Для того ли я тебя берегла, заботилась о тебе, из ада на белый свет тебя вывела, жизнь тебе вернула, чтобы ты продал меня за пятнадцать туманов? Плюю на твою совесть, бесчестный ты человечишко!».

Взвыл я от ужаса и потерял сознание.   

Понравилась статья? Расскажи о ней знакомым


Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.